С начала 4 квартала 2017 (почти год назад) ФРС инициировала процедуру последовательно сжатия баланса. 4 квартал 2017 по 10 млрд в месяц в среднем (6 млрд трежерис и 4 млрд ипотечные бумаги), 1 квартал 2018 уже 20 млрд в месяц (12 и 8 млрд соответственно), 2 квартал 2018 стало 30 млрд (18 и 12 млрд), в настоящий момент дошло до 40 млрд (24 и 16). В 4 квартале 2018 ожидается 50 млрд (30 и 20 млрд).

Текущий баланс ценный бумаг у ФРС составляет 4 трлн долларов, из которых трежерис 2.3 трлн и 1.7 трлн ипотечные бумаги.

В реальности сокращение баланса за все время следования новой программы составило 240 млрд на начало сентября, что ниже утвержденного графика, где к октябрю 2018 должны были слить ровно 300 млрд.

Нет четких ориентировок сколько времени будут реализовывать в рынок по 50 млрд в месяц. Формально, ФРС никто и ничто не связывает в оперативной регулировке, как сроков, так и интенсивности. В зависимости от ситуации, сумма сокращения баланса может быть снижена или, что маловероятно, увеличена, как и сроки, которые пока четко незарегламентированы. Ожидается, что по новым лимитам может быть сброшено по меньшей мере пол триллиона долларов.

Но даже так, потенциальное сокращение в 800 млрд к 2020 году будет лишь 20% от всех эпизодов QE, отсюда следует, что эта инициатива носит скорее символический, репутационный характер, а не макроэкономический или финансовый. Задачей ФРС в данном случае является нормализация денежно-кредитной политики и придание институциональным субъектам уверенности в собственной самостоятельности. Иначе говоря, создание ментальной конструкции, убеждения, что финансовые рынки и экономика могут двигаться самостоятельно без искусственных костылей ФРС, которые были основой устойчивости рынков 5-10 лет назад. С другой стороны, уход со сцены ФРС может снизить репутационный ущерб в условиях коллапса финансовых рынков, исключив обвинения в поддержке пузырения активов.

Во всяком случае, тайминг ужесточения денежно-кредитной политики был выбран очень удачно, а сама процедура идет успешно. Это было сделано в условиях, когда способность к генерированию денежного потока субъектами экономики достаточно высока, что может сгладить эффект ужесточения. Продолжение роста финансовых рынков свидетельствует о нейтральности к балансу ФРС, что кстати, коренным образом расходится с парадигмой 2008-2013, когда основными участниками рынков со стороны покупателей были первичные дилеры, представляющие интересы ФРС. В дополнение к этому, процедура ужесточения была синхронизирована с смягчением денежно-кредитной политики ЕЦБ и продолжением вакханалии в Японии. В этом смысле можно считать, что им повезло, выбрали удачный момент. ФРС, как бы в роли стартера для экономики. Как запустили самоподдерживающий механизм генерирования денежного потока, так сошли со сцены.

Помимо сокращения баланса, ФРС активно повышает ставки. Первое повышение было в декабре 2015, за 7 итераций дошли до 2%. Рынок ставит на повышение до целевого диапазона 2-2.25% с вероятностью в 97% уже 26 сентября 2018. В начале 2019 ставка может вырасти до 2.5%, к концу 2019 планируется 2.75 или даже 3% По историческим меркам, даже такие ставки не являются высокими, т.к. во второй половине 90-х экономика успешно функционировала со ставками выше 4.5% и в 2005-2007 ставки были выше 4%

Возможно главным успехом ФРС является то, что им удается удерживать ставки по длинному концу кривой доходности долгового рынка. Ставки по 10 летним бумагам, хотя и находятся на 5-летних максимумах (странно, если было бы иначе), но ощутимо ниже, чем в фазу кризиса 2008-2011, когда по 10 летним трежерис ставки достигали 4% против текущих 2.85-3% при том, что денежный рынок котировался тогда около нуля. Учитывая, что дюрация госдолга США выросла за 10 лет, то удержание ставок по долгосрочным бумагам позволило фактически избежать роста стоимости обслуживания долга.

Несмотря на ожидания рынка роста ставок еще на 1% до 2020 года, все же считаю, что последней итерацией повышения будет диапазон 2.25-2.5%, т.к. это верхняя граница предельной способности удержания ставок долгового рынка в приемлемых рамках.

В целом, достаточно неплохо стартовали, думал, что процесс переваривания ужесточения ФРС будет более болезненным и «рваным», но по сути даже никто не заметил.

Spydell

В студии Anna News доктор физико-математических наук, профессор Георгий Геннадьевич Малинецкий беседует с ядерным физиком А.А. Корниловой и с заместителем главного редактора по науке агентства Regnum А.Г. Сверчковым  на следующие темы.
США предлагает отказаться от ядерного оружия, сохранив гегемонию. Значит, у них есть «козырный туз в рукаве». Что это? И как нам на это отвечать? И нужен ли нам второй атомный проект, тот самый прорыв, к которому призывает Президент?

Ученые, эксперты и представители органов исполнительной власти, ректоры ведущих российских и зарубежных университетов обсудили конвергентные и природоподобные технологии. В рамках деловой программы были рассмотрены актуальные вопросы развития и внедрения высокотехнологичных проектов, связанных с формированием и развитием природоподобных технологий в целом.

Мероприятие открылось пленарным заседанием «Природоподобные технологии как ответ на глобальные вызовы». С центральным докладом выступил идеолог развития природоподобных технологий в России, — президент НИЦ «Курчатовский институт» М.В. Ковальчук. Он рассказал о конвергенции наук и технологий как инструменте формирования природоподобной техносферы. «Нам нужно создать принципиально новый тип генерации энергии, природоподобный, и новый способ потребления энергии» — отметил М.В. Ковальчук.

В своем выступлении Михаил Валентинович уделил особое внимание междисциплинарным исследованиям, которые идут в Курчатовском институте, и мегапроектам, в которых участвует наша страна.

Сегодня научно-технологические прорывы главным образом связаны с созданием принципиально нового технологического уклада. Природоподобные технологии будут фактически воспроизводить процессы живой природы и помогут создать новую техносферу. Самые мощные технологические достижения современности связаны с мегаустановками. Благодаря им удается получить прорывные результаты, которые невозможно получить с применением стандартных технологий.

Справочно:

В России практические научные исследования и разработки в области конвергенции современных технологий с «конструкциями», созданными по образцу живой природы, активно развиваются в Курчатовском центре конвергентных НБИКС-природоподобных технологий. Внедрение этих научных разработок в нашу жизнь – вопрос недалекого будущего. С их помощью в энергетике можно будет создавать и использовать принципиально новые ресурсы и технологии, созданные по образцу живой природы. Нанобиотехнологии уже стали, по сути, новой технологической культурой, где на атомарном уровне стираются грани между живым и неживым, между органическим природным миром и неорганикой. Дело ближайшего будущего – воспроизводство систем и процессов живой природы в виде синтетической клетки, массового создания искусственных тканей и органов. Грядет ускоренное развитие аддитивных технологий, использующих природный принцип формирования объектов, выращивая их «под заказ». Следующим шагом будет создание искусственного интеллекта.

Сайт форума: http://nbicsforum2018.ru/

Мероприятие объединило ведущих мировых и российских ученых, экспертов, представителей промышленности и органов власти. На повестке дня главный вопрос – как современные технологии помогут людям сохранить природу и ресурсы планеты.

«В природоподобных технологиях очень важна роль инженера. Наука для того, чтобы понимать. А инженерная нужна для того, чтобы конструировать. Мне кажется, что этот момент важно тоже обсудить, и, может быть, в будущем расширять площадки обсуждения природоподобных технологий и привлекать все больше представителей инженерной сферы. Потому что конструирование того, что мы понимаем, без них невозможно», — рассказал президент РАН Александр Сергеев. Мероприятие позволит продемонстрировать достижения страны в сфере природоподобных технологий и будет содействовать дальнейшему усилению позиций российской науки в мире, уверены специалисты.

Сочи, 28 сентября 2018

Яков Моисеевич Миркин родился 6 февраля 1957 в Москве

В 1979 году окончил Московский финансовый институт по специальности «Финансы и кредит».

В 1989 году защитил кандидатскую диссертацию.

С 2003 года доктор экономических наук.

В 2004 году присвоено ученое звание профессора.

В годы Советского Союза работал в системе Государственного Банка СССР.

С 1989 года — преподавательская деятельность в Московском финансовом институте (сейчас — Финансовый университет при Правительстве РФ). В 1993—2008 годах заведовал кафедрой «Ценные бумаги и финансовый инжиниринг». В 2008 году стал директором, а затем научным руководителем Института финансово-экономических исследований Финансового университета при Правительстве РФ.

С 2007 по 2016 год — научный руководитель Международной Школы Бизнеса при Финансовом Университете.

С 2009 года — заведующий Отделом международных рынков капитала Института мировой экономики и международных отношений РАН.

С 2010 года по 2016 год — председатель комитета по финансовым рынкам и кредитным организациям Торгово-промышленной Палаты РФ, Банки России, «Деловая Россия», РСПП.

С 2016 года по 2017 год — научный руководитель Международной Школы Бизнеса и Технологий НИТУ «МИСиС».

С 2004 года по март 2018 года — председатель Совета директоров АО «ИК «ЕВРОФИНАНСЫ».

С 2017 года — глава Научного Совета Института экономики роста им. Столыпина П.А.

С апреля 2018 года — член Правления ВЭО России.

Член Совета Национальной фондовой ассоциации, Биржевого совета ММВБ (до августа 2010 года), Восточноевропейского комитета Международной ассоциации рынков капитала (до 2012 года), член Экспертно-консультативной группы Счетной палаты РФ (до 2010 года), экспертных комитетов, созданных в Государственной Думе РФ.

Соавтор экономической программы «Стратегия Роста», разработанной Институтом экономики роста им. П.А. Cтолыпина.

С 2017 года избран членом Экспертного совета по регулированию, методологии внутреннего аудита, внутреннего контроля и управления рисками в Банке России и финансовых организациях.

Награды

Лауреат Премии Президента РФ.

Заслуженный экономист Российской Федерации.

Лауреат Всероссийcкой премии финансистов «Репутация» 2012 года в номинации «Учёный года».

11 ноября 2017 года в Государственном Кремлевском дворце был награжден премией «Экономист года» в составе авторов «Стратегии роста».

Это только кажется, что Трамп сам указывает цели и всем управляет. На самом деле за ним стоит коалиция банкиров с Уолл-стрит и нефтяников США

С 22 августа стартуют новые санкции США против нашей страны. Ввел их лично Дональд Трамп. Санкции коснутся запрета на поставки из Америкивысоких технологий — электроники, лазеров, сенсоров и другого сложного оборудования. В том числе для сферы переработки нефти и газа.

А в это время ведущие американские сенаторы внесли в конгресс законопроект о новом пакете санкций, которые могут ввести через 90 дней — если Россия не выполнит ряд условий. Условий, как уже заявили в нашем МИДе, невыполнимых. Новые санкции уже поспешили назвать «сокрушительными», «адскими» и «драконовскими». Например, российские госбанки могут остаться без валютных счетов в США. Практически ни у кого нет сомнений, что при нынешней обстановке в конгрессе США закон, касающийся дополнительных санкций, будет принят до конца года и начнет осуществляться с 1 января 2019-го.

К вопросу технологий

- Санкции, введенные только что, носят скорее демонстративный характер и более рассчитаны на впечатлительных инвесторов, которые должны начать продавать российские акции, облигации и бежать из рубля, — говорит аналитик Института системно-стратегического анализа Елена Ларина. — Серьезными являются лишь меры, связанные с дальнейшим ограничением технологического экспорта в Россию. Особенно это может сказаться на авиационной промышленности. Американцы не ограничиваются запретом собственным предприятиям осуществлять поставки в нашу страну. Одновременно они ставят вопрос ребром перед всеми экспортерами. Выбирайте: либо американский, либо российский рынок.

Кроме того, новый пакет санкций направлен на полный запрет поставки технологий в нефтегазовый комплекс нашей экономики. А в нашей газо- и нефтедобыче активно используются американские и немецкие технологии. Заменить их в России нечем. И еще непонятно, как будет действовать в таком случае наша IT-отрасль, поскольку в ней очень много американских составляющих. Не только компьютеров, но и сетевого оборудования, включая маршрутизаторы, точки доступа Wi-Fi, системы видеонаблюдения, серверы и многое другое…

Впрочем, полагаю, запрета на экспорт всех американских товаров в Россию не будет. Во всяком случае, в ближайшее время.

Проблемы с банками

Куда серьезнее выглядит возможный запрет на операции с государственными банками РФ, предусмотренный на втором этапе.

- Пугают, что Россию вообще отключат от системы SWIFT!

- Ничего подобного ни в санкциях, наложенных Трампом только что, ни в новом санкционном пакете, внесенном в конгресс, не предусматривается. Там самым серьезным является предложение ввести запрет на операции с американской валютой крупнейших государственных российских банков, включая Сбербанк, ВТБ, ВЭБ и Промсвязьбанк. Суть в следующем. Любой банк в мире, включая российские, любую долларовую операцию может проводить лишь через корреспондентские счета американских банков. И введение подобной меры приведет к тому, что крупнейшие российские банки не смогут проводить никаких операций с долларами — как с физическими, так и с юридическими лицами. В российских деловых кругах именно такого запрета опасаются больше всего.

Все дело в американской нефти

- Понятно, что версия об отравлении Скрипалей Россией — лишь формальный повод для усиления санкций. Что на самом деле стоит за этой историей?

- Надо понимать, что в ноябре в Америке очень важные промежуточные выборы. В принципе американцев пока устраивает Трамп с точки зрения экономики. Но у республиканской партии плохи предвыборные дела. Республиканцы — сенаторы и конгрессмены — ни в коем случае не хотят импичмента президента-однопартийца. Но будут гнобить Россию санкциями заодно с конкурентами-демократами.

- Зачем?

- Трамп — бизнесмен. Он делает политику как бизнес. На посту президента он оказался благодаря коалиции банкиров Уолл-стрит и нефтяников. Именно они составили ядро элитной поддержки Трампа. Соответственно, в своей политике он выражает прежде всего интересы нефтегазового комплекса США.

Поэтому едва ли не самый главный фактор витка санкций, на мой взгляд, невиданный рост добычи углеводородов в Америке. Обама, как представитель новой IT-экономики с экологическим мировоззрением, держал эмбарго на внутреннюю добычу нефти и газа и категорически запрещал их экспорт.

Первое же, что сделал Трамп, придя в Белый дом, — снял эмбарго. И демонстративно вышел из Парижского климатического протокола, инициированного тем же Обамой. Выполнял предвыборные обещания нефтяникам, которые его поддерживали. Уже заканчивается сооружение внутренних нефтегазопроводов и новых заводов и портов для экспорта нефти и сжиженного газа. Главные рынки — Западная Европа, Китай и отчасти Япония. Сейчас эти рынки полностью обеспечены нефтью и газом. Чтобы американское топливо зашло на эти рынки, кого-то оттуда надо выкинуть. Эти «кто-то» - Иран и Россия.

Против них и вводятся сейчас под разными предлогами жесткие санкции.

А дальше?

- Как вы видите будущее российско-американских отношений? Закончится ли санкционное давление?

- Увы, нет. В американском истеблишменте сложился консенсус в отношении России. Давление будет медленно, но неуклонно нарастать. Это совсем не отменяет встреч на высшем уровне, выступлений Трампа о желательности нормальных и даже дружественных отношений с Россией. В Америке президент не всесилен. Особенно по тем вопросам, по которым имеется консенсус в элите. Поэтому ради собственного политического выживания он, несмотря на все слова, на деле будет следовать санкционному курсу.

- Что же делать?

- Прекратить экономить на образовании, здравоохранении, науке. Необходима политическая воля, чтобы превратить наши разработки (а они есть!) в работающие технологии. А без этого в жесткую санкционную пору выжить будет трудно.

Источник

The Vanguard Group Inc. – американская инвестиционная компания, управляющая активами на сумму более $5,1 трлн. Это вторая, после BlackRock, корпорация в мире, которая достигла таких величин и стоимости активов под управлением за всю новейшую историю финансов — пишет журнал Газпром.

 

 

Аналитики Bloomberg предлагают уже сейчас задуматься – превратятся ли Vanguard (и BlackRock) в «дуополию» на рынке управления активами в США, стоимость активов под управлением которых будет соразмерна или даже превзойдет ВВП США и для которой каждый хедж-фонд, каждый пенсионер и даже правительство станут клиентами. 

Источник: собственные данные Vanguard Inc.

Исследованием экономистов Банка международных расчетов — БМР (Швейцария, Базель) — установлено, что в 2017 г. пассивные фонды владели 43% акций компаний США в сегменте взаимных фондов США (этот сегмент составляет более 30% фондового рынка США). Для сравнения, в 2005 г. эта доля составляла всего 16%, что хорошо показывает, в какую сторону смещались предпочтения инвесторов на рынке акций в США в эпоху «длительного застоя», отсчет которого начинают с 2009 г.

Что же сделало обычный индексный фонд таким гигантом? Как это изменит фондовый рынок и структуру управления активами? 

В ожидании попутного ветра

Компания The Vanguard Group Inc. была основана в 1975 г. по случайному стечению ряда обстоятельств. Занимая пост вице-президента инвестиционной компании Wellington Management Company, финансист средней руки Джон Богл провел в 1974 г. неудачное корпоративное слияние, которое привело к его увольнению с должности в правлении компании. Ему удалось сохранить связи с руководством Wellington и убедить поддержать его новый проект.

Новый фонд Джон Богл назвал в честь 74-пушечного линкора Vanguard, капитаном которого стал в 1798 г. будущий командующий британским флотом Горацио Нельсон. Именно на этом корабле Нельсон прославился разгромом французского флота в битве у мыса Абукир. Богла вдохновила эта военно-морская операция, аналог которой он захотел провернуть в финансах, даже несмотря на то, что у корабля оказался совсем не выдающийся конец: всего через 14 лет после триумфа он был переоборудован в плавучую тюрьму и перед окончательной разборкой – в склад для пороха.

В 1975 г. было получено одобрение Комиссии по ценным бумагам и биржам (США) (SEC) на формирование инвестиционной компании The Vanguard Group Inc. путем слияния 11 отдельных фондов, ранее управлявшихся компанией Wellington Management Company. Основанием для объединения фондов под общей крышей было заявлено снижение административных и иных расходов на ведение деятельности. Новая компания заключила от имени фондов договор с Wellington Management Company на оказание консультативных и брокерских услуг.

Джон Богл

В годы руководства Д. Богла (1975–1996) динамика роста компании была незначительной, идеология инвестирования в соответствии с индексами не вдохновляла инвесторов, сама концепция получила определение «глупости Богла». Тем не менее он настойчиво проводил политику инвестирования только в индексные фонды и с минимальными издержками. Не исключено, что он знал, когда и куда подуют попутные ветры. Известно, что дружеские отношения связывают Д. Богла с Полем Волкером, известным американским экономистом, занимавшим, в частности, посты председателя правления ФРС (1979–1987 гг.) и председателя Консультативного совета по экономическому восстановлению при президенте США (2009–2012 гг.). В частности, П. Волкер публично поддерживал распространяемую Боглом концепцию инвестирования. 

Принятие концепции индексного фонда инвесторами в 1990-е гг. по времени совпало с отходом Д. Богла от руководства. Непосредственной причиной ухода стали проблемы со здоровьем (операция по пересадке сердца). После операции здоровье Д. Богла восстановилось, и он до сих пор участвует в деятельности компании, но на позиции главы независимого информационно-аналитического центра. Пропаганда идей пассивного инвестирования, общий отраслевой поворот к этому методу и уверенный рост американских фондовых рынков с 1990 по 2000 гг. привели к росту объемов активов фондов Vanguard.

Попутные ветры

Событием, которое вывело Vanguard в группу флагманов фондового рынка, стал кризис 2007–2008 гг. и его последствия. К осени 2007 г. банки реализовали на рынке неустановленный объем CDO (до $6 трлн), которые были сконструированы из набора ипотечных бумаг разного качества и деривативов, нацеленных на рост рынка недвижимости. Из опубликованных впоследствии отчетов и материалов расследований по действиям таких банков, как JP Morgan Chase & Co., Goldman Sachs и Morgan Stanley, известно, что банки продавали инвесторам транши деривативов, но при этом сами вели игру на понижение, делая ставку на падение рынка недвижимости. 

В пик кризиса 2008 г., стремительно приобретавшего глобальный характер, антикризисная команда, составленная из членов правительства США и Федеральной резервной системы, приняла решение увеличить денежную массу, в том числе путем скрытой, а затем и открытой эмиссии. Команда ФРС в свою очередь снизила до значений 0–0,25% ставку по федеральным фондам (2008–2015 гг.), что стало пределом классической стимулирующей монетарной политики. Путем масштабной долларовой эмиссии ФРС приступила к скупке «токсичных активов», хранившихся на балансах американских банковских учреждений. Эта политика получила название «количественное смягчение». Заявленной целью политики было обеспечение роста денежной массы, для того чтобы банки могли расширить кредитование для оживления экономики. 

Менее афишируемым являлось то, что ФРС приступила к масштабному спасению банковского сектора от проблем с «токсичными активами» путем их скупки и перевода на свой баланс. Резкое увеличение денежной массы не сопровождалось значительной инфляцией (от 1,5% до 3% в год в 2008–2014 гг.), так как большая часть прироста денежной массы была направлена на рынки ценных бумаг, биржевых товаров (сырьевые и иные товары), была выведена за границы США как инвестиции или как средство для оплаты нарастающего внешнеторгового дефицита. 

Скрытый тандем

Среди активов под управлением Vanguard в S&P 500 особое место занимает банк PNC Financial Services Group. Крупнейшие институциональные владельцы этой финансовой корпорации – Wellington Management Company (7,31%) и Vanguard Group (6,97%). Вместе они контролируют 14,28% акций банка, при этом оставаясь незамеченными для регулятора (ФРС), так как доля каждого участника меньше 10% (с превышения этого порога на инвестора могут распространяться положения Bank Holding Company Act). Между этими компаниями существуют особые отношения – Vanguard Group была создана при помощи Wellington Management в 1975 г., и с тех пор эти компании сохраняют самую тесную связь. Объем активов под управлением Wellington составляет около $1 трлн, эта компания считается одним из лидеров в части активного управления инвестициями. Существенную часть ее бизнеса составляет управление активными фондами Vanguard.

PNC владеет долей в 21,42% акций крупнейшего инвестиционного фонда США BlackRock Inc. Другими крупными институциональными владельцами являются Vanguard Group (5,34%) и Wellington Management Company (3,75%). Вместе они владеют 30,51% капитала BlackRock, и это указывает на то, что BlackRock находится под перекрестным контролем PNC, Vanguard и Wellington.

 

BlackRock не только занимает первое в США и мире место по объему управляемых активов. По своей концепции компания формировалась как противоположность Vanguard, поставив в основу своего развития мощную систему управления рисками. Около 53% всех активов под управлением BlackRock приходится на акции. Среди популярных инвестиционных товаров BlackRock – семейство ETF-фондов iShares. Основная деятельность компании заключается в оказании услуг по инвестированию средств институциональных инвесторов (пенсионные фонды, суверенные фонды, страховые компании, корпоративные фонды и пр.). 

Однако уникальное положение BlackRock обеспечивает разработанная компанией компьютерная система торговли, риск-менеджмента и мониторинга на рынке ценных бумаг Aladdin (Asset, Liability, Debt and Derivative Investment Network). По данным на декабрь 2017 г., Aladdin использовали около 200 финансовых компаний, 25 тыс. профессиональных пользователей, а объем отслеживаемых ею финансовых активов составлял $18 трлн. 

Aladdin обеспечила BlackRock партнерство с Казначейством США для оценки остаточной стоимости так называемых «токсичных» активов – ипотечных ценных бумаг и производных финансовых инструментов (деривативов), падение стоимости которых привело к коллапсу ядра банковского сектора США в 2007–2008 гг. Высокое доверие, оказанное компании, способствовало дальнейшему распространению деятельности BlackRock в качестве эксперта-консультанта по оценке рисков на рынке ценных бумаг. 

Подушка безопасности

Принципиальный характер носит стратегия владения фондами Vanguard ценными бумагами. С самого момента создания подчеркивалось, что фонды осуществляют только долгосрочные вложения и не реагируют на текущие изменения капитализации тех компаний, которые присутствуют в отслеживаемых фондами индексах, осуществляя перебалансировку с различной периодичностью, но обычно не чаще чем раз в месяц или реже.

Данная идея настойчиво и в течение десятилетий внедряется в сознание инвесторов, которые постепенно свыкаются с мыслью, что колебания капитализации фондового рынка не должны служить немедленным поводом для вывода инвестиций. Вместо попыток искать факторы грядущего обвала и пытаться вывести свои инвестиции из-под удара, что само по себе и есть провокация кризиса, на индексные фонды возложена задача не реагировать на всякого рода флуктуации, то есть не дать рынку просесть ни под каким предлогом.

Серьезные проблемы с отдельными компаниями не должны спровоцировать панику, так как крупнейшие держатели пакетов акций проводят политику отложенной реакции на текущие события. 

Необходимость удержания контроля над фондовым рынком – ключевой фактор национальной безопасности США. Именно фондовый рынок в целом (а не отдельные компании) стал местом концентрации накоплений граждан, а также пенсионных фондов. Его падение немедленно приведет к значительному ухудшению финансового положения широких слоев американского общества в форме сгорания многолетних инвестиций. За этим последует кризис доверия общества к экономическим и политическим институтам, что грозит тяжелейшими последствиями для государства в целом. Принципиально важным является то, что только при условии роста фондовых рынков обеспечивается функционирование пенсионной системы США. Обвал или затяжное падение рынка ценных бумаг разрушат пенсионную систему. 

Нижеуказанная таблица содержит данные о пяти крупнейших индексных фондах Vanguard, в которых размещена примерно 1/3 от всех активов под управлением ($1,78 трлн) по состоянию на начало 2018 г.

 

Структура списка компаний S&P 500 c учетом распределения по отраслям указывает на сложившееся приоритеты. Для анализа использованы данные по 213 крупнейшим компаниям, общая капитализация которых составляла около 80% от общей капитализации на 31 декабря 2015 г.

 

Таким образом, инвестиции через фонды Vanguard концентрируются в следующих секторах: информационные технологии, финансы, здравоохранение, торговля и производство потребительских товаров. Такое распределение инвестиций отражает состояние и вектор развития американской экономики – дискриминацию тяжелой промышленности.

Корпоративный полицейский

Роль, которую готовят для Vanguard, столь значительна, что налоговые претензии штатов, регулирующих и фискальных органов не способны подорвать положение фонда: это не только якорь фондового рынка, но реформаторский авангард американского корпоративного управления. 

Реальные рычаги влияния на управление компаниями возникают при пересечении определенного порога владения их акциями. По состоянию на конец 2017 г. доли акций компаний S&P 500 во владении фондами Vanguard не только пересекли порог в 5%, но уже приближаются к 10%. Это наделяет Vanguard широкими правами влиять на корпоративную политику (созыв внеочередных собраний акционеров, внесение предложений на рассмотрение собранием, участие в работе ежегодного собрания акционеров, доступ к корпоративной документации, назначение членов совета директоров и др.). В то же время Vanguard декларирует политику отказа от попыток получения контролирующих (блокирующих) пакетов акций в применении к финансовым корпорациям, связанным с ФРС. 

Кембриджские исследователи Жан Фихтнер, Эелке Химскерк и Хавьер Гарсия-Бернардо в своем исследовании «Скрытая власть большой тройки? Пассивные индексные фонды, перегруппировка корпоративного владения и новый финансовый риск» провели анализ того, какое место на рынке акций США занимают активы «большой тройки» пассивных фондов, к которой они отнесли Vanguard, BlackRock и State Street Corporation. 

Особые связи

Согласно положениям принятого в 2010 г. закона о реформировании Уолл-стрит и защите потребителей Додда – Франка акционеры, которые владеют более чем 5% акций в течение пяти лет, имеют право вносить свои предложения по номинации членов советов директоров без согласования с топ-менеджментом. Это положение далее было скорректировано Комиссией по ценным бумагам и биржам (США), которая позволила в отдельных случаях пользоваться этим правом акционерам с долей в 3% и сроком владения более трех лет. Руководство ФРС публично одобрило положения закона. Именно 2015 г. стал тем годом, когда пассивные инвестфонды реально получили право на номинацию директоров. Так, количество поступивших от них предложений по голосованиям акционеров в 2015 г. по сравнению с 2014 г. выросло на 400% (около 100 против 17). По мнению экспертов, корпоративный мир США вступает в период «революции» в отношениях между акционерами, советами директоров и менеджментом.

Жан Фихтнер и его коллеги провели моделирование по владению акциями 3,9 тыс. крупнейших акционерных компаний США (по данным базы Orbis – Bureau van Dijk). Их анализ показал, что по степени концентрации активов группа из 3–4 инвестиционных компаний (Vanguard, BlackRock, State Street, Wellington) подобна той, которая уже один раз наблюдалась в американской экономике – в конце XIX в. В те времена в центре системы стояли банки Дж. П. Моргана и Джона Рокфеллера, во второй декаде XXI в. их сменили головные компании инвестиционных фондов.

 

В 2014 г. ФРС утвердила комплекс мер по применению положений закона Додда – Франка в финансовой сфере США. Положения о независимых директорах и в целом стратегия «улучшения качества корпоративного управления» активно продвигаются ФРС для применения к деятельности подотчетных банковских и финансовых корпораций. Принципиальным требованием к корпоративному управлению для финансовых организаций, подотчетных ФРС, является создание в рамках совета директоров комитета по управлению рисками, который должен возглавляться независимым директором. ФРС устанавливает относительно строгие требования к квалификации и реальной независимости такого директора от менеджмента компании. 

С целью реализации этой комплексной стратегии началось масштабное расширение сотрудничества между инвестиционными фондами. В феврале 2016 г. руководители JP Morgan Chase, Berkshire Hathaway, BlackRock, Fidelity, Vanguard и Capital Group провели закрытые встречи, на которых обсуждалась координация действий на фондовом рынке. Фонды продвигают идею перехода к долгосрочному планированию и постановке долгосрочных целей для компаний. Так, в настоящее время корпоративным стандартом является ежеквартальная отчетность, от показателей которой во многом зависит поведение ценных бумаг компании. Стратеги фондов полагают, что в ближайший период ежеквартальные отчеты могут оказывать негативное влияние на рынок, поэтому необходимо готовить общественность к тому, что оценку деятельности компании следует вести по выполнению долгосрочных планов. Так, руководитель BlackRock Лоуренс Финк прямо призвал руководителей крупнейших корпораций США перестать публиковать квартальные данные о доходах. Это должно, в его видении, помочь рынку сократить волатильность и отложить признание неудач на будущие периоды до лучших времен.

Vanguard Group все больше видоизменяется и отходит от того «пассивного» образа, который рисовался в 1970-х гг. Джону Боглу. Его связь с верхами денежно-финансовой системы США становится все более тесной и явной. 

Склад для пороха

Бурный рост Vanguard и связанных с группой фондов вызывает замешательство в среде идеологов laissez-faire капитализма. Для многих пассивное инвестирование по такому сценарию хуже марксизма, так как «коммунисты хотя бы делали попытки целенаправленного инвестирования через централизованное планирование».

Эти опасения не беспочвенны. Владение одним мегафондом акциями большого количества компаний, которые в рыночных условиях являются конкурентами, снижает общий уровень конкуренции в экономике, что в конечном итоге поощряет неэффективность и увеличивает стоимость товаров и услуг для потребителей. Такие последствия гиперконцентрации капиталов особенно ярко проявились в авиационной отрасли США, где в ходе исследований было убедительно доказано, что крупнейшие авиакомпании, находившиеся в собственности нескольких инвестфондов, координировали свою деятельность через распределение маршрутов и повышение цен на авиабилеты, тем самым увеличивая свои доходы. В теории данная практика применима и к фондам на широком рынке акций, что, учитывая нарастание количества данных о сотрудничестве между фондами, может работать так же, как и в пассажирской авиации. Фонды имеют возможность предлагать на голосованиях акционеров согласованные решения, а через наметившийся усиленный контроль над советами директоров – обеспечивать проведение согласованной политики.

Статья написана по итогам комплекса авторских исследований, в которых выявлены причины того, почему длительное время внедрение достижений научно-технологического прогресса, в том числе современных высокотехнологичных достижений XXI века, только усиливают кризис в социально-экономическом развитии России и глобального мира в целом. Главная цель работы – обозначить основные условия решения указанных проблем для успешного формирования, развития и реализации цифровой экономики (ЦЭ), а также понимания роли государства в этом процессе.

Результаты работы:

Мировоззренческие основания исследования закономерностей в развитии человеческой системы позволили выявить ту парадигму ее развития, в которой формируется определенная модель отношений между людьми, не входящая в противоречия с цифровыми технологиями и другими достижениями XXI века, и позволяющая найти адекватный этой модели механизм функционирования. Такой механизм предупреждает возникновение возможных рисков для каждого конкретного человека и общества в целом, и в полной мере открывает созидательные возможности цифровой экономики.

Выводы:

В работе представлены новые методологические основания, ранее не применяемые в фундаментальных исследованиях и в науке, которые позволяют не только определить условия формирования и механизмы достижения эффективной цифровой экономики, но и ускоренно решить все задачи, поставленные Президентом РФ в Послании Федеральному собранию Российской Федерации от 1 марта 2018 года.

Для цитирования

Бондаренко В. М. Структурная модернизация в условиях формирования цифровой экономики // МИР (Модернизация. Инновации. Развитие). 2018. Т. 9. № 2. С. 172–191. DOI: 10.18184/2079– 4665.2018.9.2.172–191

СКАЧАТЬ СТАТЬЮ

Структура блокчейна появилась в 91-92 гг., технологию предполагалась использовать для верифицированного хранения документов, напоминает Иванов. Главная часть блокчейна — это сама структура, цепочки данных, где каждый следующий блок данных связан с предыдущим таким образом, что невозможно изменить какой-то старый блок данных без изменения текущего. Вторая существенная часть блокчейн технологии — это алгоритм консенсуса, который позволяет гарантировать сохранность и неизменность данных. Это та часть, которой не хватало до создания первой децентрализованной системы, которой стал биткоин. 

Новаторство блокчейна — в решении проблемы доверия. В случае централизованных систем базы данных поддерживались и хранились в одном месте. И если сервер исчезает либо хозяин сервера меняет данные на нем, пользователи ничего не могут сделать.

Блокчейн показал, что могут существовать прозрачные системы, которые не имеют центра, гарантируют сохранность данных, и можно проверить всю цепочку транзакций. Биткоин перевернул восприятие, потому что он создал первую децентрализованную систему. Фактически это некая смена концепций, парадигм развития, когда мы понимаем, что можно делать системы, которые работают по заложенному протоколу и которые ни от кого не зависят.

АЛЕКСАНДР ИВАНОВ:

«Сейчас фактически у нас есть два работающих кейса: можно переводить биткоины и проводить ICO. Пока за этими пределами нет рабочих кейсов. Есть много прототипов, пилотных проектов, в том числе и в России. Все крупные банки работают над развитием блокчейн-технологий, сделаны сотни прототипов».

За блокчейном 1.0, примером которого стал биткоин, последовал блокчейн 2.0. Такой системой стал эфириум(Ethereum), основанный группой людей во главе с Виталием Бутериным. Помимо перевода денег появилась возможность выполнять программы на блокчейне — смарт-контракты. Перевод денег зависит от результата выполнения этой программы. Все могут проверить, что программа выполнилась правильно.

У блокчейна, конечно, есть недостатки, рассказывает Александр Иванов. Прежде всего это важность недопущения ошибок в программном коде. Глава Waves рассказал о случае с децентрализованным инвестиционным фондом Dao, когда ошибка в коде помогла злоумышленникам вывести треть баланса проекта, что составляло порядка $70 млн. Вторая проблема – оплата за выполнение смарт-контрактов. Когда вы совершаете транзакции в блокчейне, необходимо заплатить за вычисления. Платеж исчисляется в «газе», а «газ» выплачивается в криптовалюте эфир (ETH). Если плату не вводить, то возможна перегрузка сети.

Если нет необходимого количества «газа», вы не можете выполнить программу. Можно запустить токен, но работающую систему сделать практически невозможно: возникает экономическое ограничение, потому что «газ» очень дорогой и какие-то сложные вычисления выполнять практически невозможно. К тому же сама вычислительная мощность сети очень ограничена. 

Какой следующий этап развития блокчейн-технологии? Ожидается, что блокчейн позволит записывать любые данные, выполнять любые программы, где все стабильно, неизменно, всегда есть, всегда было и всегда будет. Этого еще нет. Существующая система блокчейна не гарантирует сохранности данных. Поэтому ни одна открытая блокчейн-система не может применяться, например, в госсекторе или в промышленности. «Потому что эти системы не гарантируют необходимый уровень безопасности: теоретически данные, записанные в эфириум, Waves, любой другой системе, могут быть изменены», — предупреждает Иванов.

Если не удастся сделать такие системы в ближайшее десятилетие, большой катастрофы не произойдет, потому что есть возможность объединить преимущества блокчейна с тем, что было до него. Такие решения называют закрытыми блокчейнами. Известными примерами являются Ripple и HyperLedger. В закрытых системах доступ участников контролируется администратором, но внутри они уже контролируют друг друга и могут гарантировать, что никто не будет обманывать. Алгоритмы-консенсусы здесь нужны, чтобы бороться с неким неправильным использованием сети. Такие системы подойдут для государственных сервисов, крупных

Потенциал, заложенный в блокчейне, будет развиваться и находить свое применение так или иначе, уверен спикер. Текущую IT-инфраструктуру можно значительно улучшить уже сейчас на пересечении старых и новых блокчейн-систем, не дожидаясь того момента, когда развитие технологий позволит сделать открытые системы надежными. 

Даже если в течение 10 лет не произойдет какого-то качественного прорыва, который позволит выйти на новый уровень, промежуточное решение позволит выйти блокчейн-системам за уровень ICO и перевода денег.
Источник, а также видео лекция: http://www.vestifinance.ru/articles/102777