В нашем тг-канале будут размещаться (дублироваться) лучшие материалы сайта, а также ссылки на различные полезные ресурсы из междисциплинарных областей знания, включая психологию, экономику, финансы, медицину, философию, астрономию и космические исследования, а также новейшие достижения науки и высоких технологий.

ссылка на тг-канал

Одним из текущих приоритетов портала является размещение ссылок на наиболее полезные и интересные книги, которые способны помочь развитию человека.

Чтение книг оказывает влияние на когнитивные, эмоциональные, коммуникативные и личностные аспекты жизни человека, включая:

1. Развитие интеллекта и когнитивных навыков. Чтение тренирует логическое, критическое, пространственное и творческое мышление, а также внимание, память, восприятие и концентрацию. При чтении мозг активно обрабатывает информацию, создает новые нейронные связи, что улучшает скорость мышления и способность решать сложные задачи. 
   
2. Расширение кругозора и получение знаний.
3. Развитие эмоционального интеллекта. Художественная литература помогает лучше понимать чувства других людей, развивать эмпатию и умение сопереживать. Погружаясь в истории героев, человек «проживает» их опыт, учится видеть мир их глазами и лучше понимать мотивы поведения. Регулярное чтение художественной литературы улучшает вербальные навыки, способность понимать чужую точку зрения.
   
4. Улучшение коммуникативных навыков. Начитанный человек обычно лучше формулирует свои мысли, может поддержать диалог на разные темы.
5. Снижение стресса и улучшение эмоционального состояния. Погружение в книгу помогает отвлечься от повседневных проблем, снизить уровень тревоги и стресса. Даже короткие сеансы чтения могут уменьшить уровень кортизола — гормона стресса.
   
6. Развитие воображения и креативности. Художественная литература формирует образное мышление, заставляет мозг визуализировать описанные сцены. Это тренирует воображение и склонность к нестандартным решениям.
   
7. Укрепление памяти и профилактика когнитивных нарушений. Регулярное чтение помогает сохранять ясность мысли и замедляет возрастное снижение умственных способностей. 
8. Влияние на личностный рост и самопонимание. Книги могут стать «зеркалом», в котором человек видит отражение себя и окружающего мира с новой стороны. Примеры мыслей и поступков героев в различных ситуациях заставляют задуматься о своих суждениях, действиях и их мотивах.
   
9. Влияние на продолжительность жизни. Регулярное чтение связано с увеличением продолжительности жизни. Люди, которые читают хотя бы 30 минут в день, жили в среднем почти на два года дольше тех, кто не читал вовсе.
   

По сути, наше мышление, поведение, действия — это отражение того текста, который мы «потребляем» (впускаем в себя). Так, согласно определению профессора В.В.Налимова, «личность — это интерпретирующий себя самого текст, способный к самообогащению«. Поэтому хорошие и полезные книги — это драгоценный ключ к самообогащению человека, а также действенный инструмент развития.

Будучи духовным учителем высокого уровня, он является автором книг и лектором в области продвинутых духовных состояний, исследовании сознания и реализации присутствия Бога как истинного Я. Кроме этого он был успешным бизнесменом и руководителем крупной компании. Опираясь на свой собственный опыт ветерана Второй мировой войны, бизнесмена, врача-психиатра и ученого, Дэвид Хокинс указывает читателю путь к настоящему успеху.

«Отпускание. Путь сдачи» - последняя книга Дэвида Хокинса, посвященная снятию блоков на пути к высшему Я и просветлению. Механизм сдачи, описанный доктором Хокинсом, применим ко всем этапам духовного путешествия, начиная с отпускания детских обид и заканчивая окончательной сдачей самого эго.

Поэтому эта книга будет в равной степени интересна как профессионалу, желающему достичь успеха, клиенту, проходящему терапию по разрешению эмоциональных проблем, пациенту, пытающемуся излечиться от болезни, так и духовному искателю, посвятившему свою жизнь просветлению.

Книга предлагает глубокий интроспективный подход к 

освобождению от негативных эмоций и достижению личного роста.

Автор предлагает подход, который помогает освободиться от негативных эмоций и чувств, сформировать гармоничное мироощущение. Идея: не победить эмоции, а позволить им быть. Хокинс утверждает, что подавленные эмоции накапливаются, искажают восприятие, влияют на здоровье и создают повторяющиеся жизненные сценарии. Попытка контролировать чувства усиливает внутреннее напряжение. 

Отпускание — это проживание эмоций без сопротивления, осуждения и попыток изменить их. Нужно позволить себе чувствовать всё, что поднимается: страх, стыд, злость, грусть. Главное — не убегать, не обвинять, не анализировать, а разрешить быть. 

Хокинс предлагает шкалу сознания — от «низких» эмоций (стыд, вина, апатия, страх, гнев) до высоких состояний (любовь, радость, покой, просветление). Отпуская нижние уровни, человек поднимается по шкале. 

Эта книга может быть полезна для тех, кто ищет способы справиться с 

эмоциональными проблемами и стремится к внутреннему спокойствию.

Едва заметные вначале изменения приводят к формированию сил, которые работают одинаково во все времена. То, что происходит сейчас, уже случалось в истории, и только коллективная мудрость всех стран поможет пройти сложный этап без больших потерь.

Эта книга, которая лишь на первый взгляд кажется историческим экскурсом в макроэкономику и геополитику, сейчас особенно необходима руководителям всех уровней и предпринимателям, которые стремятся быть готовыми к любым поворотам истории, лучше понимать настоящее и будущее, грамотно инвестировать и строить стратегии.

Итак, попытаемся представить себе этот непривычный колеблющийся мир, по которому разом и во всех направлениях бегут открытые С. С. Четвериковым «волны жизни», цунами и мелкая рябь (которые – суть одно), мир, ни на одно мгновение не остающийся спокойным и неизменным.

Как уже было отмечено, Четвериков ввёл замечательные понятия «приливов» и «отливов жизни», «подъёмов и падений». В уже процитированном сочинении 1905 года он писал:
«волны жизни, как всякие волны, состоят из подьёма и падения; те случаи, когда происходит внезапное массовое появление какого-либо вида, продолжающееся некоторое время и кончающееся уменьшением численности его снова до прежней нормы, будем называть – приливами жизни. И обратно, – в тех случаях, когда численность какого-нибудь вида внезапно опускается ниже его обычной нормы, происходят – отливы жизни. Вот вся совокупность этих явлений и образует волны жизни.»
Таким образом, в центр внимания Четвериков поставил понятие численности. Если она растёт – наблюдается прилив, падает – отлив. Само применение математических методов в биологии в то время выглядело новинкой и довольно плохо воспринималось научным миром. Учёные привыкли разделять естественные, точные и гуманитарные науки, и ни в коем случае не смешивать их. Тут можно вспомнить трагикомическую ситуацию, в которой оказался Грегор Мендель в 1865 году, когда делал перед естествоиспытателями доклад об открытых им законах наследственности. А слушатели с недоумением смотрели на духовное лицо, которое твердило им о новом биологическом законе – «три к одному… три к одному», и, вероятно, с подозрением думали: уж не хочет ли этот монах-августинец протащить в биологию что-то вроде догмата пресвятой Троицы? Они не задали Менделю по итогам его выступления ни единого вопроса (!), то есть сказанное им полностью прошло мимо их сознания. Потребовалось наступление нового века, чтобы законы Менделя переоткрыли, причём сразу в трёх странах одновременно. А Четвериков писал на заре того же XX века…

Однако хочется думать, что в наше время попытка подсчитать всё, что угодно, уже не может никого ни удивить, ни шокировать. Как сказал Д. И. Менделеев, «наука начинается с тех пор, как начинают измерять». Поэтому заметим, во-первых, что в биологии приливы и отливы происходят НА ВСЕХ УРОВНЯХ сложности живого: ведь меняется не только число особей, но и количество отдельных клеток, популяций, генов, органических веществ и т. д.  А во-вторых, зададимся вопросом: то, что Четвериков подметил в отношении живого (точнее – только животного) мира, разве не касается мира вообще, всех и всяческих материальных вещей и явлений, как природных, так и созданных человеком? Будь то в области истории, культуры, искусства, науки и техники, литературы, языка, экономики… да чего угодно. Мы живём в мире, состоящем из волн, «приливов и отливов». Нет такого предмета и явления материального мира, которые были бы от них свободны. Или вот ещё одно событие в истории эволюции, которое биологи любят вспоминать и описывать, поскольку оно происходило прямо у них на глазах. Голубые синицы (Parus caeruleus) в Англии в начале 1920-х годов вдруг научились, а затем стали передавать друг другу умение срывать картонные крышки с молочных бутылок, чтобы полакомиться сливками, отстоявшимися в бутылке. (Английские молочники имели обыкновение оставлять свои бутылки на пороге частных домов, так что у изобретательных синиц открывалось «широкое поле для деятельности»).

После этого вспышка «откупоривания бутылок» синицами быстро охватила всю страну, и даже привела к изменениям в их пищеварительной системе. Бутылки стали закрывать фольгой из тонкого алюминия, но и это не помогло, синицы освоили открывание таких бутылок, подцепляя край фольги клювом. К началу 40-х годов XX века вся популяция синиц Англии владела умением открывать молочные бутылки. Навык стал распространяться в других странах. Бутылки стали прятать в коробки, но птицы приноровились вскрывать и их…
Можно ли сказать, что здесь тоже имела место волна и «прилив»? Видимо, да, но только волна чего? Численность какого материального явления изменялась (если не считать, разумеется, числа откупоренных синицами бутылок)? Попробуем дать ответ: распространялась определённая модель поведения. Причём, что интересно, копирование её происходило не по воле «слепого» отбора, генетически, а сознательно, путём осмысленного подражания. Примерно так, как это обычно происходит и у людей. Но на самом деле и у животных подобное «культурное наследование» – не такая большая редкость. Скажем, соловьи не наследуют свою песню со всеми её замысловатыми коленцами генетически, а учатся ей от старших поколений. И каждое новое поколение обогащает полученную от предков мелодию новыми руладами и фиоритурами. Чаще всего в песне соловья не более 10 колен, но у певцов с «богатой культурной традицией» их может быть до 25, а иногда и все 40 (кстати, все колена имеют у знатоков особые названия – клыканье, пленьканье, лёшева дудка, лягушачья дудка, польская дудка, дешёвая дудка, водопойная россыпь, желна, кукушкин перелёт и т. д.). По выражению птицеловов, один умелый певец многих сородичей «ставит на хорошую песню». Этим объясняется, между прочим, слава, которой нередко пользуются соловьи из определённой местности (допустим, курские). Хотя эта слава не раз играла с соловьями самую дурную шутку – именно в таких местах их начинали усиленно вылавливать и сажать в клетки, – и вот, глядишь, местность, ещё недавно блиставшая искусным соловьиным пением, вдруг начисто теряла всю свою старинную «музыкальную славу», поскольку прерывалась «культурная традиция». Не только у соловьёв, но и у более скромных певунов, к примеру, зябликов, в каждом лесу мы обнаружим свою «художественную школу». А, скажем, у хищников в порядке культурной эволюции передаются многие приёмы и навыки охоты…

А теперь поговорим о «приливах и отливах» в историческом процессе. И снова поставим всё тот же вопрос: численность ЧЕГО при этом изменяется? Он вовсе не так прост, как можно подумать (хотя, когда ответ будет дан, он тоже, наверное, покажется «очевидным»).
Очень любил развивать тему исторических приливов и отливов Л. Д. Троцкий; он не раз сердито прохаживался насчёт «дилетантов, шарлатанов и тупиц, не способных вдуматься в диалектику исторических приливов и отливов». Но говорили об этом и другие большевики (например, И. В. Сталин). То есть сам факт существования «приливов и отливов» (или, как выражались иногда, «подъёмов и спадов») революции, был для всех марксистов несомненен.
Ещё пара цитат Троцкого. В 1929 году он замечал: «Я два раза уже пережил такие массовые отходы от знамени: после крушения революции 1905 г. и в начале мировой войны. Я достаточно близко знаю, таким образом, из жизненного опыта, что такое исторические приливы и отливы. Они подчинены своей закономерности. Голым нетерпением не ускоришь их смены.»
«Своя закономерность приливов и отливов» – это прекрасно, об этом мы ещё поговорим дальше, но всё-таки ЧТО именно переживает подъём или спад?
Троцкий: «Орбита революции состоит из частных подъёмов и спусков. Искусство руководства состоит, между прочим, в том, чтоб не скомандовать наступления во время спуска волны и не упустить подъёма».
Это довольно ценное наблюдение. Как видим, помимо больших, «долгих» подъёмов и спадов, бывают, по крайней мере, в эпоху революции, ещё и короткие, быстрые волны, длящиеся месяцы и недели (а возможно, даже и дни). Между прочим, это сразу заставляет отказаться от предположения, что такие волны – это исключительно изменения численности социально-экономических классов (буржуазии, дворянства, рабочего класса и т.д.). Разумеется, численность классов постоянно меняется, отжившие классы идут на убыль, новые – им на смену, но это процесс всё же не такой быстрый, а в дни революции общественная панорама за считанные дни может поменяться до неузнаваемости! Конечно, это не изменение общей численности класса или классов. Но тогда что же?
Л. Д.: «Революция прорастает первой заводской тачкой, на которой ожесточившиеся рабы вывозят своего надсмотрщика; первой стачкой, которой они отказывают хозяину в своих руках; первым подпольным кружком, где утопическая фантастика и революционный идеализм питаются из реальности социальных язв. Она протекает приливами и отливами, раскачиваемая ритмами экономической конъюнктуры, её подъёмами и кризисами.»
Экономические ритмы? Да, опять мы видим волны, на этот раз в экономике, но и они тоже не меняют своё направление с такой быстротой, как это случается в революцию.
А вот это наблюдение того же Л. Д. уже вплотную подводит нас к ответу:
«Резкие приливы и отливы массовой борьбы делали русский пролетариат на протяжении нескольких лет как бы неузнаваемым. Заводы, которые два-три года тому назад единодушно бастовали по поводу какого-либо отдельного акта полицейского произвола, сегодня совершенно теряли революционный облик и оставляли без отпора самые чудовищные преступления властей. Большие поражения обескураживают надолго. Революционные элементы теряют власть над массой. В её сознании поднимаются наверх неперегоревшие предрассудки и суеверия. Серые выходцы деревни разбавляют тем временем рабочие ряды. Скептики иронически покачивают головами. Так было в 1907-1911 годах.»
Думается, мы не слишком ошибёмся, если сделаем вывод, что меняется не численность класса, а преобладающая в нём модель социально-классового поведения. Именно она «приливает и отливает». Новая модель поведения, в корне отличная от старой и даже диаметрально противоположная ей, распространяется в дни революции с быстротой пожара. Люди, ещё вчера бывшие покорными и послушными, вдруг разом теряют все эти качества и ведут себя совершенно по-новому. «Посмотрите, – писал В. И. Ленин в годы первой русской революции, – как быстро выпрямляется вчерашний раб, как сверкает огонёк свободы даже в полупотухших глазах».

(О чём, между прочим, повествовали забавные стихи Василия Князева «Народ и интеллигенция», опубликованные в русской печати в 1918 году. Познанья черпая из книжек, Творили собственный народ, И был приятен им, как рыжик, Духами вспрыснутый Федот. Опрятен, мягок, добр, воспитан, Любил царя, был тих, учтив, Гостеприимен, трезв, начитан И набожно-благочестив… И вдруг — ужасная картина: Под топорами стонет дверь!.. Заместо ангела — скотина, Заместо брата — лютый зверь!..)

Г. Н. Горелов. «Разгром помещичьей усадьбы. 1905 год». 1925

Однако Федот с топором в руках – всё тот же самый Федот, державший в них прежде икону и евангелие, и даже принадлежит он к тому же самому классу, что и прежде, вот только модель его поведения резко поменялась).
Любопытно отметить, что в первую очередь в модели поведения меняется суть, и лишь затем уже — форма. К Зимнему дворцу в январе 1905 года рабочие, как известно, шли с привычными иконами и хоругвями, портретами царя, во главе со священником. А после Февраля 1917 года генерал Деникин слышал в железнодорожном вагоне такую «проповедь» какого-то солдата: «Братие! Оставим все наши споры и раздоры. Сольёмся воедино. Возьмём топоры да вилы и, осеня себя крестным знамением, пойдём вспарывать животы буржуям. Аминь.» «Толпа гоготала, — вспоминал Деникин. — Оратор ухмылялся — работа была тонкая, захватывавшая наиболее чувствительные места народной психики.» «Тонкость работы» заключалась именно в том, что форма здесь сохранялась привычная, традиционная — проповедь — вот только суть её была уже совершенно другой, чем прежде.
Но в какой-то момент, если революция не достигает полной победы, революционная волна доходит до максимума и начинает откатываться назад. Старая, казавшаяся навеки похороненной, модель поведения внезапно возвращается. Подъёмы или же спады «массовой борьбы», «отходы от знамени» и тому подобные драматические события – всё это прямые следствия этого процесса.

P. S. В дальнейшем нам предстоит ответить на ещё один «детский» вопрос: а почему, собственно, повсюду наблюдаются «приливы» и «отливы», «волны», почему мы не видим линейного, равномерного распространения чего-то нового? И опять вопрос оказывается не так прост и даже совсем не прост, а ответ, когда он дан, «очевиден».

Источник

11 лет назад, в 1905 году, студент-биолог Сергей Четвериков (позднее — известный русский и советский учёный, 1880–1959) опубликовал небольшую, но яркую и ставшую впоследствии классической работу под заглавием «Волны жизни».

Она содержала открытие, ныне общепризнанное. Собственно говоря, Четвериков наблюдал всего-навсего за несколькими видами бабочек Московской губернии. Он обратил внимание, что их численность в некоторые годы возрастает, иногда довольно резко, а в другие годы — столь же заметно убывает. И назвал это явление «волнами жизни».
Конечно, кто-то может скептически возразить: «А в чём здесь открытие-то? Да ведь нечто похожее любой мало-мальски наблюдательный человек в своей жизни непременно замечал!». Но в том-то и дело, что большинство самых революционных открытий в истории человечества, что называется, «лежат на поверхности». Они «очевидны» практически всем — и именно поэтому их никто по-настоящему не замечает. «Если хотите что-то надёжно спрятать, то спрячьте это на самом видном месте». Это вполне применимо к открытиям Дарвина, Менделя, Четверикова… если говорить о биологии. Но на самом деле — к большинству крупных открытий в любой области знания. Именно о таких «неявных очевидностях» и пойдёт ниже речь.
Четвериков не был первым, кто заметил «волны жизни», его открытие состояло в другом. Он первым обратил внимание на всеобщность этого явления. И уверенной рукой написал, что его наблюдения (выделение моё) «общи для всего животного мира, и потому выводы, к которым приводят факты из биологии наших бабочек, могут быть с одинаковым правом прилагаемы и ко всем остальным группам животных». Для такого вывода требовалась уже недюжинная научная смелость. Правда, Четвериков, как отмечено выше, был тогда всего лишь студентом, и, возможно, поэтому он решил «поскромничать». Он распространил свои выводы только на фауну, животный мир, ограничил их одной зоологией.

Нашествие бабочек боярышниц, «прилив жизни», по терминологии С. Четверикова

Разумеется, теперь любой биолог знает, что «волны жизни», то есть колебания численности, наблюдаются не только у животных, но и у растений, микроорганизмов, вообще у всего живого.
«Фокус», однако, заключается в том, что хотя это правда, но ещё далеко не «вся правда». В действительности открытие Четверикова далеко выходит за рамки не только зоологии, но и вообще биологии. И — в целом естественных наук… И этого, тоже вполне «очевидного» факта за всё минувшее столетие учёные совершенно не заметили, что называется, «в упор», как это ни удивительно. Хотя так ли уж это удивительно? Развитие науки, особенно во второй половине XX века, заключалось в её всё более глубокой специализации. Во всех областях учёные глубже и глубже зарывались и погружались в свои собственные отдельные «норки». Даже философия, которая, по идее, должна была бы обобщать и сводить воедино выводы и открытия разных наук, превратилась в ещё одну дополнительную обособленную «норку». Универсальные знания, универсальные открытия, затрагивавшие не одну, а сразу множество научных дисциплин, оказались попросту никому не нужны. На них не было «спроса», потому что не было надлежащих «специалистов»!

Как подметил в середине ХХ века один наблюдательный человек, «специалисты все без исключения… не верят в метод работы, который вторгается во все специальности — от ботаники до археологии. Они ограничивают поле своей деятельности, чтобы не разбрасываться и углублённо изучать вопрос во всех подробностях. Современная наука требует, чтобы каждая специальность рылась в своей собственной ямке. Никто не привык заниматься разборкой и сопоставлением того, что добыто из разных ямок».
Является ли такое положение правильным и нормальным? Конечно, нет. Оно свидетельствует о глубоком кризисе, тупике, чтобы не сказать — упадке научного знания в нашу эпоху. А можно ли это положение преодолеть? Нет сомнений, что рано или поздно оно непременно будет преодолено. Поэтому поставим вопрос иначе: настало ли для этого время? Рискну предположить, что возвращение к энциклопедическому знанию в науке станет возможно только одновременно с новым приливом мировой социальной революции. Странное дело: когда в царей летели бомбы народовольцев, или даже вовсю работала большевистская Чека, или жёг на кострах еретиков какой-нибудь непреклонный фанатик Кальвин, и самим учёным порой приходилось очень несладко, как Мигелю Сервету, именно в такие эпохи в научном знании наблюдался острый и непреодолимый порыв к соединению того, что прежде было разобщено, разделено и разорвано. По крайней мере, до сих пор в истории человечества всё бывало именно так…
А часто революционерами и учёными становились и просто одни и те же люди. Николай Кибальчич, чьё оригинальное изобретение — бомба с «гремучим студнем» — отправило к праотцам царя Александра II, в камере смертников составлял проект другого не менее смелого изобретения — реактивного летательного аппарата, способного совершать космические перелёты. И это в эпоху, когда в воздухе уверенно держались только воздушные шары! То есть Кибальчич грезил именно тем, что и стало, возможно, самым крупным достижением науки в грядущем XX столетии. Он просил жандармов отправить его проект на рассмотрение в Академию наук, а тюремщики смотрели на осуждённого с крайним недоумением и непониманием: они привыкли, что люди в его положении интересуются лишь одной-единственной бумагой: прошением о помиловании на высочайшее имя. Проект Кибальчича без движения пролежал и пропылился в полицейских архивах вплоть до 1918 года…

Реконструкция летательной машины по проекту Н. Кибальчича и конверт почты СССР 1961 года с его портретом и марками в честь первых космонавтов

А чтобы подобные планы перестали задерживаться, по слову поэта, «на станциях лбов», другим красным революционерам потребовалось вначале доделать в Ипатьевском доме то, что начали Кибальчич и его товарищи: отправить на тот свет внука и правнуков того человека, которому они оторвали ноги на Екатерининском канале. Это может звучать жестоко, но «история – мамаша суровая», как говаривал Ленин, «и в деле возмездия ничем не стесняется». (Причём историю гораздо больше занимает движение вперёд, прогресс, а возмездие — это, так сказать, сугубо побочный эффект и даже не всегда обязательный). И эту жестокость, вернее, неумолимость исторического процесса необходимо хорошо понять, потому что без неё будут непонятны многие его закономерности.

Вернёмся, однако, к открытию Четверикова и попробуем разобраться, почему оно касалось не только зоологии, и не только биологии… и вообще было гораздо шире, чем предполагал его автор.

С. С. Четвериков в молодости и в зрелом возрасте

Предоставим слово самому автору открытия. Он писал в 1905 году в «Дневнике Зоологического отделения Императорского общества любителей естествознания…»:
«чтобы наблюдать эти явления, вовсе не надо ехать в Пампасы. Всюду, постоянно повторяются они, и если мы как-то мало их замечаем, то только потому, что не обращаем на них внимание, не даём себе отчёта в целом ряде фактов, ежегодно проходящих перед нашими глазами. И только в тех случаях, когда явление принимает грандиозные, часто опустошительные размеры, все начинают о нём говорить.
В 1897 и следующих годах массовое появление непарного шелкопряда (Lymantria dispar L.), оголившего громадные площади лесов и нанёсшего существенный вред плодовым садам, вызвало всеобщее внимание не только зоологов, но, можно сказать, всего русского народа. 

Вспышка численности («прилив жизни») непарного шелкопряда

Другой недавний случай, прошедший, конечно, более незаметно, так как не был связан с опустошениями и материальными убытками, был всё-таки замечен большинством, даже мало интересующейся зоологией, публики — я говорю о появлении в 1901 г. в значительном количестве красивой бабочки — адмирала (Pyrameis atalanta L.), вообще у нас редкой. 

Но кроме этих, бросающихся в глаза случаев, стоит только повнимательней приглядываться к окружающей жизни, и перед нами начнут один за другим появляться аналогичные факты. Но все ли в ней спокойно, является ли она чем-либо постоянным, уравновешенным? Безусловно, нет! Можно без всякого преувеличения сказать, что фауна ни минуты не бывает постоянна. С каждым днем, с каждым почти мгновением ее равновесие нарушается, одни виды переживают приливы жизни, другие отливы; и в то же время с полным правом можно утверждать, что нет такого вида, который бы время от времени не испытывал этих приливов или отливов.»

Четвериков возвышается почти до поэзии, когда описывает этот новый открытый им мир:
«…мы имеем дело всё с теми же волнами видовой жизни, вечно приливающими и отливающими в безбрежном море живой природы. И как море ни минуты не остаётся в покое, покрываясь то рябью, то громадными волнами бури, так и море видовой жизни постоянно волнуется, то разбегаясь мелкою, едва уловимою зыбью, то вздымая грозные валы, несущие опустошение и разрушение…»

Жители Острова Рождества привыкли к ежегодной миграции красных крабов (Gecarcoidea natalis), совершающейся каждый ноябрь для откладки яиц на побережье. В ней участвует от 40 до 100 миллионов особей

Мир «волн жизни», открытый Четвериковым, можно назвать полной противоположностью тому миру, в котором настойчиво приучали жить людей господствующие классы все тысячелетия их предшествующей истории: посредством религии, искусства, философии, науки, литературы… Тот мир был вечен и неизменен с момента своего сотворения, причём во всех отношениях, на всех уровнях. На социальном уровне – простыми людьми правили их прирождённые, «природные» господа, а любое отклонение от этого порядка рассматривалось как нарушение «изначальной гармонии». Естественно, что этому соответствовали точно такие же неизменность и постоянство в живой природе. Карл Линней, отец современной систематики, уверенно заявлял: «Видов существует столько, сколько их создало в самом начале Бесконечное Существо».

Потребовался почти целый век кровопролитных переворотов и революций, чтобы идея вечности и неизменности видов тоже дала трещину, пошатнулась и опрокинулась. (Точно так же, как социальные революции опрокинули и разбили вдребезги идею «прирождённой аристократии»). Разумеется, одно было психологически тесно связано с другим: постепенно привыкнув к тому, что королевские венцы могут падать с августейших голов прямо в уличную грязь (и иногда даже вместе с этими головами), люди стали более восприимчивы и к идее о том, что и сам человек не всегда был венцом творения, а произошёл от низших форм жизни. Но всё-таки даже теория Дарвина оставляла некоторую лазейку для прежнего мировосприятия: ведь она не исключала возможность медленного, постепенного, неспешного развития, когда за жизнь одного поколения окружающий мир меняется неуловимо мало. То есть, по сути, остаётся неизменным. А в мире «волн жизни» Четверикова всё было ровно наоборот! Он очень неуютен, этот мир. Это мир, который непрерывно сотрясается землетрясениями, причём сразу во всех возможных направлениях. Мир-катастрофа, весь состоящий из волн, где «мелкая, едва уловимая зыбь» абсолютно закономерно переходит в «громадные волны бури… грозные валы, несущие опустошение и разрушение…». Где именно землетрясение, катастрофа, пусть даже в малоощутимой до поры до времени форме «ряби» и «мелкой зыби» является настоящей нормой, а любая неизменность — даже не исключение, а скорее — просто фикция, обман зрения.

Кстати, это очень хорошо перекликается с замечанием, которое однажды В. И. Ленин сделал в кругу своих товарищей, и которое нам известно по рассказу И. В. Сталина (выделение моё). «Я не знаю другого революционера, — говорил Сталин, — который умел бы так беспощадно бичевать самодовольных критиков «хаоса революции» и «вакханалии самочинных действий масс», как Ленин. Помнится, как во время одной беседы, в ответ на замечание одного из товарищей, что «после революции должен установиться нормальный порядок», Ленин саркастически заметил: «Беда, если люди, желающие быть революционерами, забывают, что наиболее нормальным порядком в истории является порядок революции»».
Мысль Ленина, как нетрудно видеть, очень близка к рассуждениям Четверикова, только касается иной области — не природы, а социальной жизни. И она предельно жёстко противостоит распространённому мнению скрытых и явных реакционеров, которые считают, что социальная революция — это какое-то редкое, исключительное событие, «нарушение нормального порядка», противоположное «естественной», «спокойной», «мирной» эволюции (на которую они, так и быть, скрепя сердце, согласны). Нет, это норма. И вся историческая эволюция сложена из приливов и отливов, то есть «маленьких революций» и «маленьких контрреволюций», которые время от времени неотвратимо сменяются «громадными волнами бури… грозными валами, несущими опустошение и разрушение…». Именно на этот факт с сарказмом и указал Владимир Ильич, разглядев в своём оппоненте скрытого филистёра.
Тут невольно вспоминается, что в Алма-Ате, в ссылке, Л. Д. Троцкий размышлял, как ему назвать свою автобиографическую книгу (ныне известную как «Моя жизнь»), и одно из возможных названий для неё было «»Приливы и отливы». Автобиография революционера.» Он подразумевал «приливы и отливы революции», или, как он их назвал в начале автобиографии, «исторические приливы и отливы».
Случайно ли такое поразительное совпадение терминологии с терминами С. С. Четверикова? Нет, оно вовсе не случайно. И там, и здесь речь идёт о колебаниях численности, «волнах». Правда, если мы точно знаем (или думаем, что знаем), что «приливает и отливает» в ходе «волн жизни» в живой природе, то что «приливает и отливает» в ходе социальной революции и исторического процесса в целом — в этом ещё надо разбираться. (Хотя ответ на этот вопрос, как скоро станет ясно, тоже совершенно «очевиден». Об этом и поговорим в следующий раз.

Источник

Ученые, эксперты и представители органов исполнительной власти, ректоры ведущих российских и зарубежных университетов обсудили конвергентные и природоподобные технологии. В рамках деловой программы были рассмотрены актуальные вопросы развития и внедрения высокотехнологичных проектов, связанных с формированием и развитием природоподобных технологий в целом.

Мероприятие открылось пленарным заседанием «Природоподобные технологии как ответ на глобальные вызовы». С центральным докладом выступил идеолог развития природоподобных технологий в России, — президент НИЦ «Курчатовский институт» М.В. Ковальчук. Он рассказал о конвергенции наук и технологий как инструменте формирования природоподобной техносферы. «Нам нужно создать принципиально новый тип генерации энергии, природоподобный, и новый способ потребления энергии» — отметил М.В. Ковальчук.

В своем выступлении Михаил Валентинович уделил особое внимание междисциплинарным исследованиям, которые идут в Курчатовском институте, и мегапроектам, в которых участвует наша страна.

Сегодня научно-технологические прорывы главным образом связаны с созданием принципиально нового технологического уклада. Природоподобные технологии будут фактически воспроизводить процессы живой природы и помогут создать новую техносферу. Самые мощные технологические достижения современности связаны с мегаустановками. Благодаря им удается получить прорывные результаты, которые невозможно получить с применением стандартных технологий.

Справочно:

В России практические научные исследования и разработки в области конвергенции современных технологий с «конструкциями», созданными по образцу живой природы, активно развиваются в Курчатовском центре конвергентных НБИКС-природоподобных технологий. Внедрение этих научных разработок в нашу жизнь – вопрос недалекого будущего. С их помощью в энергетике можно будет создавать и использовать принципиально новые ресурсы и технологии, созданные по образцу живой природы. Нанобиотехнологии уже стали, по сути, новой технологической культурой, где на атомарном уровне стираются грани между живым и неживым, между органическим природным миром и неорганикой. Дело ближайшего будущего – воспроизводство систем и процессов живой природы в виде синтетической клетки, массового создания искусственных тканей и органов. Грядет ускоренное развитие аддитивных технологий, использующих природный принцип формирования объектов, выращивая их «под заказ». Следующим шагом будет создание искусственного интеллекта.

Сайт форума: http://nbicsforum2018.ru/

В английском же The Panopticon — это проект «идеальной тюрьмы» (или обобщенно, — институционального здания и системы управления), разработанный английским философом и социальным теоретиком Джереми Бентамом в конце 18-го века.

Суть проекта в том, чтобы обеспечить централизованное наблюдение за всеми заключенными одним сторожем без того, чтобы заключенные знали, наблюдаются они в данный момент или нет.

Цель проекта Паноптикум — обеспечить для власти прозрачность социальной реальности, делая власть для общества невидимой.

На Западе проект Паноптикум оказался неосуществимым, хотя в ХХ веке, с подачи французского философа Мишеля Фуко, интерес к проекту весьма оживился (в своей работе «Дисциплина и наказание» Фуко использовал Паноптикум, чтобы проиллюстрировать склонность дисциплинарных обществ подчинять своих граждан).

А в Китае проект состоялся.

Почему так? 
В чем секрет и особенности тотальной идеальной е-тюрьмы по-китайски?

Об этом мой новый пост.

 

Воскресная статья Пола Мозура «Внутри китайской антиутопической мечты: ИИ, стыд и множество видеокамер» — это первая (на моей памяти) публикация топового СМИ, хоть и робко, но подрывающая миф о могучей национальной китайской системе мониторинга и идентификации людей.

Этот миф столь активно культивируется техно-энтузиастами и журналистами, что практически все, от студентов до политиков, уже уверовали в тотальную повсеместность и неограниченные возможности китайской системы техно-контролируемого отслеживания (ТКО).

Мне, конечно, далеко до NYT, но про это мифотворчество о китайском ТКО я уже объяснял в своих постах.

И теперь, когда нас с Полом Мозуром уже двое, считаю важным объяснить в деталях, каковы корни и цели этого мифа.

Вот три ключевых соображения.

• Обнаруживать и отслеживать конкретного человека в реальном времени — мечта многих сильных техно-компаний, до реализации которой им пока очень-очень далеко.
• Не смотря на действительно огромные инвестиции Китая в системы ТКО (это десятки млрд долларов, 300 млн. камер к 2020 и весьма продвинутые алгоритмы, о построении какой-либо тотальной ТКО системы речь просто не идет.
• Покрытие камерами ТКО остается чрезвычайно лоскутным,
• Вычислительные мощности не в состоянии в реальном времени распознавать и контролировать перемещения до 30 млн. лиц, хранящихся в БД террористов, преступников, наркоторговцев и политических активистов, — не говоря уже о контроле новых потенциальных нарушителей.
• Сейчас и в обозримом будущем основная работа по поиску делается по старинке руками, поскольку многое не оцифровано, форматы разные, системы не связанные, а бюрократические барьеры непреодолимые.

3. И самое главное. Цель правительства Китая вовсе не в том, чтобы доводить систему ТКО до совершенства.

Суть в том, что правительство Китая поняло, что у себя они смогут сделать то, что просто невозможно на Западе — реализовать проект Паноптикум. И ключ к этому — не технологии, а культура.

Настоящая цель — заставить граждан Китая стыдиться, что кто-то про них что-то увидит и тем самым общество узнает, что своим поведением или поступками он нарушает принятый порядок.

Этого китаец стыдится больше всего на свете, поскольку в его культурной матрице «конфуцианский порядок» (называемый «ли» — ритуал, правила, этикет) — самое ценное, что есть в обществе, и главный регулятор человеческой жизни.

Это в корне отличает Восток, с его «культурой вины» от Запада, с его «культурой стыда».

А в Китае чувство стыда «чи» (ключевое, например, в культуре Японии) еще более усугубляется, исторически трансформировавшись в необходимость строжайшего соблюдения правил и ритуала «ли».

Таким образом, цель ТКО — не сколько увидеть и доказать в онлайнеВИНУ 30 млн. хранящихся в БД преступников, сколько заставить все полтора млрд китайцев постоянно бояться СТЫДА за то, что станет известно об их нарушениях «ли» — постыдных и недостойных поступках.

«Все дело в том, что люди не знают, контролируются ли они в данный момент или нет. И эта неопределенность делает людей более послушными», — цитируется эксперт Института Петерсона в статье Пола Мозура.

Эксперт называет такой подход Паноптикум, подразумевая, что люди будут следовать правилам именно потому, что точно не знают, следят ли за ними или нет.

 

В заключение лишь замечу.

• «Выборочное ТКО» Китая, как и «выборочные посадки» в другой стране, — весьма эффективный подход. А выбор того или иного определяется лишь доминирующей культурной матрицей населения.
• И только от неё, а не от технологических возможностей, зависит будет ли рано или поздно в стране реализован проект Паноптикум.

Источник

Яков Моисеевич Миркин родился 6 февраля 1957 в Москве

В 1979 году окончил Московский финансовый институт по специальности «Финансы и кредит».

В 1989 году защитил кандидатскую диссертацию.

С 2003 года доктор экономических наук.

В 2004 году присвоено ученое звание профессора.

В годы Советского Союза работал в системе Государственного Банка СССР.

С 1989 года — преподавательская деятельность в Московском финансовом институте (сейчас — Финансовый университет при Правительстве РФ). В 1993—2008 годах заведовал кафедрой «Ценные бумаги и финансовый инжиниринг». В 2008 году стал директором, а затем научным руководителем Института финансово-экономических исследований Финансового университета при Правительстве РФ.

С 2007 по 2016 год — научный руководитель Международной Школы Бизнеса при Финансовом Университете.

С 2009 года — заведующий Отделом международных рынков капитала Института мировой экономики и международных отношений РАН.

С 2010 года по 2016 год — председатель комитета по финансовым рынкам и кредитным организациям Торгово-промышленной Палаты РФ, Банки России, «Деловая Россия», РСПП.

С 2016 года по 2017 год — научный руководитель Международной Школы Бизнеса и Технологий НИТУ «МИСиС».

С 2004 года по март 2018 года — председатель Совета директоров АО «ИК «ЕВРОФИНАНСЫ».

С 2017 года — глава Научного Совета Института экономики роста им. Столыпина П.А.

С апреля 2018 года — член Правления ВЭО России.

Член Совета Национальной фондовой ассоциации, Биржевого совета ММВБ (до августа 2010 года), Восточноевропейского комитета Международной ассоциации рынков капитала (до 2012 года), член Экспертно-консультативной группы Счетной палаты РФ (до 2010 года), экспертных комитетов, созданных в Государственной Думе РФ.

Соавтор экономической программы «Стратегия Роста», разработанной Институтом экономики роста им. П.А. Cтолыпина.

С 2017 года избран членом Экспертного совета по регулированию, методологии внутреннего аудита, внутреннего контроля и управления рисками в Банке России и финансовых организациях.

Награды

Лауреат Премии Президента РФ.

Заслуженный экономист Российской Федерации.

Лауреат Всероссийcкой премии финансистов «Репутация» 2012 года в номинации «Учёный года».

11 ноября 2017 года в Государственном Кремлевском дворце был награжден премией «Экономист года» в составе авторов «Стратегии роста».