Цитаты

«ХРАНИ ВЕРНОСТЬ СВОИМ ЦЕЛЯМ, ОСОБЕННО КОГДА ВСЕ КАЖЕТСЯ БЕЗНАДЕЖНЫМ».

«МЫ МОЖЕМ МНОГОМУ НАУЧИТЬСЯ У ПРИРОДЫ, ВНИМАТЕЛЬНО НАБЛЮДАЯ ЗА ЕЕ КРАСОТОЙ И СИЛОЙ».

«НАМ ТАК ЧАСТО ХОЧЕТСЯ СДАТЬСЯ ВСЕГО В ОДНОМ ШАГЕ ОТ УСПЕХА. НО ЕСЛИ УПОРНО И НАСТОЙЧИВО ТРУДИТЬСЯ, ДВЕРИ ОТКРОЮТСЯ».

«НАСТОЯЩИЙ ПУТЬ ВОИНА — ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПОБЕДА НА СОРЕВНОВАНИИ».

«ЕСЛИ БУДЕШЬ СРАВНИВАТЬ СЕБЯ С ДРУГИМИ, ТЫ УПУСТИШЬ ВОЗМОЖНОСТЬ НАЙТИ И РАЗВИТЬ СВОИ ЛУЧШИЕ КАЧЕСТВА И СИЛЬНЫЕ СТОРОНЫ».

Доктор Тэюн Ким — великий мастер боевых искусств, писательница и мотивационный спикер. Она начала тренироваться в возрасте семи лет, нарушив тысячелетнюю традицию, запрещавшую девочкам в Южной Корее изучать боевые искусства. Несмотря ни на что, Тэюн Ким стала первым мастером боевых искусств в Корее и одной из величайших мастеров боевых искусств в мире. В качестве главного тренера она привела первую в истории американскую женскую команду по тхэквондо к золотой медали на международных играх в Сеуле и помогла проложить путь женщинам на соревнования по боевым искусствам в рамках Олимпийских игр. Доктор Ким основала собственную школу боевых искусств, нацеленную на преодоление препятствий во всех сферах жизни. Преподает в своей академии в заливе Сан-Франциско. Также основала и возглавила ведущую технологическую компанию в Кремниевой долине и получила множество наград за выдающиеся достижения в гуманитарной сфере.

Почему оригинальные идеи в науке и искусстве «выскакивают» из бессознательного в то, а не иное мгновение?

Какова связь между талантом и творческой деятельностью? Почему мы получаем удовольствие, когда смотрим пантомиму или танец? Книга посвящена анализу творческого процесса, тому, как личность человека оказывает влияние на его творчество. Автор анализирует сложный психологический механизм создания произведений искусства. Мужество творчества он определяет как наивысший вид мужества, присущий человеку, так он связан с созданием нового, с преобразованием реальности, с влиянием не только на настоящее, но, в большой степени, на будущее. Книга будет интересна исследователям гуманитарных направлений: психологам, педагогам, философам, филологам.

Ролло Мэй (21 апреля, 1909 — 22 октября, 1994) — американский психолог и психотерапевт, теоретик экзистенциальной психологии. В своих произведениях подвергает тщательному рассмотрению основные проблемы человеческой экзистенции: добро и зло, свобода, ответственность и судьба, творчество, вина и тревога, любовь

Свиток Земли, Свиток Воды, Свиток Огня, Свиток Ветра и Свиток Пустоты — так, с чисто японской поэтичностью, называются различные разделы этого удивительного произведения, написанного человеком, для которого война и философия были неотделимы друг от друга, как то могло быть лишь для истинного самурая.

«Книга пяти колец» является учебником по стратегии и искусству боя на мечах. Она обращена к широким кругам: описанный в книге метод применим в различных областях деятельности, например, в бизнесе. Не потому ли «Книга пяти колец» и сейчас популярна среди любителей самурайской и вообще традиционной японской культуры во всем мире? В сборник также вошла работа Дайдодзи Юдзана «Сборник наставлений на воинском пути».

Миямото Мусаси — легендарный японский ронин, считается одним из самых известных фехтовальщиков в истории Японии.

М.А. Иванов профессиональный консультант по управлению, прошедший вместе с российским бизнесом практически всю его бурную историю. Он убежден: внешняя профессиональная оценка организации, обратная связь полезны и необходимы любому руководителю.

В книге рассмотрены все основные этапы консультирования: от маркетинга, заключения первого контракта, диагностики организации до технологий работы с первыми лицами компаний по типовым запросам. Автор формулирует принципы своего подхода к консультированию, предполагающие движение от организацияцентрированности к клиентцентрированности. Это означает, что работать консультанту нужно именно с руководителями людьми, имеющими полномочия ставить цели и проводить организационные изменения.

Книга адресована как начинающим, так и опытным консультантам и практикам-управленцам. Она необходима всем, кто заинтересован в том, чтобы управление в нашей стране стало эффективным, а руководители были готовы к новым вызовам.

В юбилейное издание, выпущенное в честь 30-летия со дня первой публикации, вошли важные дополнительные материалы, помогающие найти решение таких острых современных проблем, как стресс, нарушение коммуникации и снижение мотивации — с помощью семи важных поведенческих принципов, предложенных Стивеном Р. Кови — выдающимся экспертом в вопросах организационного руководства, общения и управления жизнью.

Цитаты

«Прежде чем вы приступите к чтению «Семи навыков высокоэффективных людей», хочу заверить: вам предстоит увлекательное приключение, связанное с приобретением новых знаний. Поделитесь тем, что узнаете, со своими близкими. А самое главное, начните применять все узнанное на практике. Помните: знать и не сделать — все равно что не знать. Уметь и не делать — все равно что не уметь. По своему опыту могу сказать, что жить, следуя семи навыкам, — значит вести непрерывную борьбу, главным образом потому, что чем больших высот вы достигаете, тем сильнее изменяется характер встающих перед вами задач; подобное же происходит, когда вы учитесь кататься на лыжах, играть в гольф, в теннис или овладеваете любым другим видом спорта».

Стивен Р. Кови

«Чем дольше я работаю с семью навыками, тем сильнее моя уверенность в том, что это настоящий научный прорыв в сфере социально-эмоционального познания или поведенческой науки».

Шон Кови

В своей работе ‘Алтайская проблема и происхождение японского языка’ (М., 1991) показал принадлежность японского языка к алтайской семье. Возглавлял коллектив авторов Этимологического словаря алтайских языков (Etymological dictionary of the altaic languages, Brill 2003) — крупнейшего лексикографического источника по праалтайскому языку (около 3000 праязыковых основ). Фактически создал новую фонологическую реконструкцию праалтайского языка, установил систему регулярных соответствий между всеми пятью подгруппами алтайской семьи (взамен существенно устаревшей реконструкции Рамстедта-Поппе), открыл множество фонетических законов.

А.В.Дыбо. Некролог С.А.Старостину

30 сентября 2005 года на 53-ем году жизни скоропостижно скончался заве­ду­ю­щий Центром компаративистики Института восточных культур и ан­тичности Рос­сий­ского государственного гуманитарного университета, главный науч­ный сотрудник Института языкознания РАН, доктор филологических наук, член-корреспондент РАН, почетный доктор Лейденского университета (Гол­лан­дия) Сергей Анатольевич Старостин.

С.А. Старостин – крупнейший лингвист-компаративист нашего времени. Он один из немногих отечественных ученых, развивавших положения, выдвинутые в нашей стране рано умершим (в 1967 г.) создателем ностратического сравнительного языкознания В.М. Илличем-Свитычем. Старостин внес решающий вклад в развитие современного сравнительно-исторического языкознания своими трудами по установлению дальнего родства между языковыми семьями. Надо сказать, что работы по дальнему родству часто вызывают у специалистов скептическое отношение, отличаясь определенным привкусом дилетантизма. Старостин работал не так — в каждой языковой семье, которой он занимался, он мог проделать и проделывал при необходимости весь анализ и реконструкцию[*] с самого нижнего уровня. Вот один пример. Вдвоем с коллегой С. Л.Николаевым он построил реконструкцию северокавказской семьи (продолжая работу, начатую в свое время Н.С.Трубецким, но на значительно более полном и тщательно обработанном материале) — но до того они сами занимались сбором словарей и грамматик кавказских языков в лингвистических экспедициях под руководством А.Е.Кибрика. Заодно в 1978 г. С. А. Ста­рос­ти­н обнаружил то­ны в аба­зин­ском язы­ке и ус­та­новил их свя­зь с сис­те­мой по­ста­нов­ки уда­ре­ния в аб­хаз­ском, что по­зво­ли­ло под­твер­дить то­но­ло­гичес­кая ги­по­те­зу про­ис­хо­ж­де­ния па­ра­диг­ма­тичес­ких ак­цент­ных сис­тем (раз­ра­бо­тан­ную В. А. Ды­бо) но­вы­ми ти­по­ло­гичес­ки­ми ар­гу­мен­та­ми. В 1994 г. ему и Николаеву наконец удалось опубликовать этимологический словарь северокавказских языков с реконструированными праформами; сама реконструкция была в основном завершена гораздо раньше. Кандидатскую диссертацию (1979 г.) он защитил на тему ‘Реконструкция древнекитайской фонологической системы’: в работе проведен блестящий филологический анализ системы древнекитайских рифм, с помощью которого с применением типолого-фонетических аргументов и фактов внешнего (сино-тибетского) сравнения выясняется фонетическое значение ‘рифмующихся’ иероглифов. Оба оппонента и внешняя организация требовали присуждения за эту работу докторской степени (внешняя организация — двух докторских степеней), что, к сожалению, не прошло по процедуре. Включение полученного таким образом древнекитайского материала — гораздо более раннего, чем материал остальных сино-тибетских языков — позволило Старостину значительно уточнить существовавшую до тех пор сино-тибетскую реконструкцию (в 1996 г. он совместно с И. И. Пей­ро­сом выпустил по ней шес­ти­том­ный срав­ни­тель­ный сло­варь си­но-­ти­бет­ских язы­ков). Одновременно он занимался енисейскими языками — небольшой группой палеоазиатских языков (из них к настоящему времени живым остался только кетский, остальные известны в записях XVIII-XIX вв.), у которой тогда еще не было известно никаких родственных связей — и в кетской экспедиции Старостин также побывал. Реконструкция праенисейской фонетики, опубликованная в 1984 г., органично влилась в общее русло, и в результате Старостин смог открыть и обосновать сино-кавказскую генетическую общность, включающую в себя северо-кавказские, енисейские и сино-тибетские языки — вторую макросемью языков Евразии. По научной значимо­сти это от­кры­тие со­пос­та­ви­мо с до­ка­за­тель­ст­вом ин­до­ев­ро­пей­ско­го род­ст­ва ком­па­ра­ти­ви­ста­ми начала XIX ве­ка и с до­ка­за­тель­ст­вом род­ст­ва язы­ков но­ст­ра­тичес­кой мак­ро­се­мьи в ра­бо­тах В. М. Иллич-Свитыча 1960-х гг. От­кры­тие Ста­рос­ти­на про­ли­ва­ет свет на мно­гие про­бле­мы древ­ней­шей ис­то­рии чело­вечес­т­ва, эт­но­ге­не­за и ге­не­зи­са ци­ви­ли­за­ций.

Здесь я не могу подробно рассказывать о научных достижениях С.А.Старостина, могу только перечислить их. Его сравнительные исследования охватывают практически все семьи языков России и многие за ее пределами. Что касается ностратической макросемьи, особенный вклад он внес в изучение алтайских и индоевропейских языков. В индоевропеистике они совместно с С.Л.Николаевым сделали но­вую ре­кон­ст­рук­цию па­ра­диг­ма­тичес­ких клас­сов ин­до­ев­ро­пей­ско­го гла­го­ла (в пер­вую очередь, на ос­но­ве мор­фо­но­ло­гичес­кой клас­си­фи­ка­ции древ­не­гречес­ких и древ­не­ин­дий­ских гла­голь­ных кор­ней). В алтаистике С. А. Ста­рос­тин окончательно доказал принадлежность к алтайской семье японского языка, одновременно раз­ра­бо­тав но­вую вер­сию пра­ал­тай­ской ре­кон­ст­рук­ции (за эту работу ему в 1992 году была присуждена докторская степень). Совместно с О.А.Мудраком и автором настоящей статьи он опубликовал первый за более чем 200-летнюю историю этого направления этимологический словарь алтайских языков, включа.щий почти три тысячи праалтайских корней.

В 1980-е годы С. А. Ста­рос­тин вместе с вид­ней­шим ис­то­ри­ком древ­не­го Вос­то­ка Иго­рем Ми­хай­ло­вичем Дья­ко­но­вым раз­ра­бо­тал сис­те­му ре­гу­ляр­ных фо­не­тичес­ких со­от­вет­ст­вий ме­ж­ду хур­ри­то-урарт­ски­ми и вос­точно­кав­каз­ски­ми язы­ка­ми и убе­ди­тель­но до­ка­за­л ги­по­те­зу о при­над­леж­но­сти хур­ри­то-урарт­ско­го язы­ка к вос­точно­кав­каз­ским (очевидно, что этот вывод имеет огромное значение для истории цивилизации).

В работе 1988 г. С. А. Старостин установил большое число севернокавказско-праиндоевропейских изоглосс (лексических схождений), которые лучше всего интерпретируются как заимствования из прасевернокавказского в праиндоевропейский. Северно­кавказская заимствованная лексика обнаруживается и в отдельных индоевропейских группах. Вместе с видным семитологом А. Ю. Ми­ли­тарёвым С. А. Ста­рос­тин об­на­ру­жил ряд куль­тур­ных афразийско-кавказских изо­глосс, по-ви­ди­мо­му, сви­де­тель­ст­вую­щих о пер­во­началь­ной пе­ред­неа­зи­ат­ской ло­ка­ли­за­ции вос­точно­кав­каз­ской язы­ко­вой се­мьи, в пре­де­лах ко­то­рой про­ис­хо­ди­ли кон­так­ты — как с аф­ра­зий­ски­ми груп­па­ми, так и с ин­до­ев­ро­пей­ским пра­язы­ком, а так­же с от­дель­ны­ми ин­до­ев­ро­пей­ски­ми груп­па­ми.

С.А. Старостин многое сделал для внедрения в языкознание методов компьютерного представления и обработки информации (он – автор уникальных компьютерных программ, позволивших резко интенсифицировать и унифицировать работу в области сравнительной лингвистики) и развития методики и математического аппарата методов абсолютной датировки языковой дивергенции – лексикостатистики и глоттохронологии. В последнее время он интенсивно работал над вдохновленным им проектом ‘Вавилонская башня’, в рамках которого создаются полные этимологические базы данных по лексике языков мира. Наша страна может гордиться достижениями ученого, так много сделавшего для исследования языков современного человечества и их истории.

Коллега-алтаист из Петербурга, Алексей Алексеевич Бурыкин, написал мне в эти тяжелые дни: ‘Сергей Старостин — одна из немногих знаковых фигур в нашей гуманитарной науке. Блестящую лингвистическую школу ОСИПЛа МГУ прошли многие, но немногие смогли, пройдя через все тернии, сделать научную и гражданскую карьеру, как это смог сделать Сергей. У нас не было более активного генератора идей в области компаративистики, каким был он. Не будет преувеличением сказать — его идеями будут жить далее и кавказоведение, и алтаистика, и сино-тибетология, и ностратическое языкознание, и самые теории отдаленного родства языков мира. А как преобразились эти дисциплины в его работах и работах его последователей, которые были его друзьями и учениками! Он сумел и успел сказать свое слово и в теории сравнительно-исторического языкознания и успел увидеть изданным свой Алтайский этимологический словарь. Трудно себе представить, что он не успел издать, и сколько всего не смог еще воплотить в жизнь…

Сергей был гражданином, человеком со сложившимися и твердыми убеждениями, умел передавать их другим и приближать к себе единомышленников. Он был способен и умел в любых условиях и в любое историческое время создавать вокруг себя такую научную среду, которая была организована самым демократическим образом. Как нам будет не хватать этого его уменния и его самого в нынешнем процессе преобразования академической науки и реформ образования, как бы он пригодился в этих качествах…’

Сергей ушел на взлете своего творческого пути, голова его была полна научных планов и новых открытий, о некоторых из них он рассказал своим друзьям и коллегам накануне трагического события, о некоторых — так и не успел. Он умер через полчаса после лекции по курсу ностратического языкознания, на которой обещал рассказать студентам ‘в следующий раз — о происхождении древнеяпонских тонов’. Его смерть — страшный удар для нашей науки и для всех нас, друживших и работавших с ним.

Светлая ему память.

*Методы реконструкции древнего состояния языков огрубленно можно изложить так: в родственных языках сравниваются слова, для которых предполагается общее происхождение, при сравнении их звукового облика устанавливаются ряды регулярных звуковых соответствий (как санскр. bh — греч. ph — герм. b, санскр. dh — греч. th, герм. d и т.п.), и предполагается, что в соответствующих словах-предках общего праязыка этих родственных языков каждому такому ряду соответствовал особый звук. Между восстановленными таким образом словами праязыков нескольких родственных групп языков устанавливаются новые соответствия, и т.д.

В.Е.Чернов. ‘С. А. Старостин: популярное дополнение к некрологу’

Умер Сергей Анатольевич Старостин. Человек не просто известный, и любимый не просто многими. О нем сейчас много пишут и еще напишут люди, знавшие его намного лучше (ближе, дольше), чем я. Его имя не раз еще всплывет в мемуарах, воспоминания будут появляться в предисловиях к сборникам научных статей и телепередачах. Его будут вспоминать как верного друга и азартного спорщика, как приятного собеседника и как лидера, в самые беспросветные для нашей науки годы умевшего заразить коллег спокойным оптимизмом, который бывает иногда свойствен очень востребованным профессионалам. Будут перечислять открытия и нашумевшие публикации. Кому-то захочется упомянуть его музыкальные пристрастия, кому-то будет важно, что благодаря С. А. в очень многих университетах мира слово ‘Россия’ в первую очередь ассоциируется уже отнюдь не с гуманоидными политиками и не с алкоголиками в ушанках…

Это все обязательно будет и без меня. Меня же заставляет писать этот текст вот что. Увы, не так уж много людей понимают, чем занимался С. А. и что именно успел сделать. Да, что личность незаурядная — видно было любому. Но все-таки… Вот уже несколько дней прошло… Почему серьезные, немолодые, немало повидавшие люди продолжают восклицать — ‘не может быть’, ‘не укладывается в голове’, ‘не могу поверить, что это правда’? Уж им ли не знать, что — да, умирают порой и самые талантливые, иной раз и помоложе, чем в 52? Как объянить всей читающей общественности, почему настоящей катастрофой видится эта смерть тем, кто понимал, чем был занят Сергей Старостин последние лет двадцать? Что ж, он не был бы серьезным ученым, если бы о его работе легко было рассказать в немногих общедоступных фразах. Сейчас, когда сам он уже ничего не скажет, великого лингвиста отделяет от большинства людей языковой барьер. Наверное, профессиональный инстинкт бывшего переводчика бунтует во мне, требуя — ну, хотя бы попробовать этот барьер преодолеть. Попробовать популярно что-то объяснить, или хотя бы дать почувствовать масштаб.

* * *

В немногих фразах — все-таки не получится. Простите заранее, будет немножко длинно. Ведь одной-двумя фразами можно… ну, выхватить яркую деталь. Вот, например, вам рассказывают, что некий человек в студенческие годы за ночь на пари выучил словарь довольно экзотического и непросто устроенного языка (нивхского, если вам это что-то говорит). Ну и…? А у нас на курсе один пятаки бантиком завязывал… Или что некто с равной легкостью цитировал длинные стихи — санскритские, древнеяпонские, древнекитайские. Не просто на языке подлинника, а в аутентичном произношении соответствующей эпохи. Конечно, простому кандидату наук (хотя бы и филологических) тут остается только ахать и моргать — но, увы, масштаб того, что этот человек сделал, через такие общепонятные мелочи не передать. Потому — все-таки чуть длинее, и о менее бросающихся в глаза непрофессионалу вещах.

* * *

Старостин занимался сравнительно-историческим языкознанием (более кратко — компаративистикой), а больше всего известен как специалист по дальнему сравнению. Что это за область, и какими чертами надо обладать, чтобы оставить в ней заметный след?

Начнем чуть издалека. В наше время любой грамотный человек встречал такое словосочетание - индоевропейские языки, слыхал хотя бы отголоски дискуссий о прародине индоевропейцев, об их мифологии и т. п. Индоевропеистика — старейшая и самая популярная в сравнительно-историческом языкознании область исследований. Попробуем ответить на заданный выше вопрос, исходя из этого общеизвестного примера.

Знать одновременно латынь, древнегреческий, готский, санскрит, литовский и древнеисландский (не считая нескольких обыкновенных, современных языков — ведь за литературой тоже надо следить) — это очень неплохо… для начала. А вообще-то нужно очень хорошо понимать устройство минимум двух десятков языков, древних и не очень; для наиболее важных — еще и ориентироваться, например, в диалектах (ведь можно навсегда прослыть верхоглядом и дилетантом, пару раз перепутав ионийскую форму с аттической, или в древнеанглийском слове не заметив англского выравнивания — как будто оно стандартно-уэссекское); понимать очень разную степень надежности множества разнородных источников и описаний; научиться видеть эволюцию такой сложной системы, как язык, в динамике — с первого взгляда отличая правдоподобный сценарий развития от маловероятного, возможный архаизм от результата поздней перестройки… и вот когда все это есть — и когда родство слов из не слишком близких языков (напр., санскритского чакра и английского wheel) для человека примерно так же интуитивно-очевидно, как связь однокоренных слов в родном языке (напр., собор и собрание) — тогда уже можно писать диссертации, иметь собственное мнение о прародине индоевропейцев и рассуждать о наличии в их культуре понятия ‘свобода’.

Индоевропеистика — классическая область. На ней историческая лигвистика отрабатывала свои методы, и очень многие компаративисты начинали именно с нее. Оставил в ней свой след и Старостин. Но чтобы понять, чем он занимался большую часть жизни, надо прежде всего осознать одну вещь: чтобы двинуться на шаг дальше — взяться за группировки родственных языков, более древние, чем индоевропейская семья, — всего этого мало. На хорошем уровне заниматься ‘дальним сравнением’ таким способом — непосредственно сопоставляя данные разных языков — просто нельзя.

Ведь любому серьезному лингвисту очевидно, что бессмысленно сравнивать, скажем, абхазский язык с современным китайским: если какие-то сходства и найдутся, их можно заранее и оптом списать на случайность. Сравнение на таких дистанциях требует ступенчатой реконструкции, и делается это примерно так.

С одной стороны — с ‘китайской’ — нужно сначала путем анализа данных древних словарей рифм, современных китайских диалектов и старых заимствований из китайского в соседних языках (японском, корейском, вьетнамском) существенно уточнить реконструкцию среднекитайского произношения VII в. н. э. (а среднекитайский на слух отличался от любого современного диалекта не меньше, чем латынь от французского). Потом, изучая межъязыковые заимствования и рифмы поэтов еще более древних эпох, а также особенности строения составных иероглифов, — шаг за шагом углубить реконструкцию примерно до эпохи Чжоу. Далее нужно это древнейшее поддающееся восстановлению звучание китайского сопоставить с данными других синотибетских языков — старописьменного тибетского, лушей, куки-чинских и др. — и сделать ревизию синотибетсой реконструкции.

С ‘кавказской’ же стороны — восстановить сначала праязыки всех групп восточнокавказских (нахско-дагестанских) языков: нахских, аваро-андийских, цезских, даргинских, лезгинских… Иначе говоря, проделать для каждой из них примерно такую же работу, какую индоевропеисты разных стран примерно за полтора столетия проделали по индоевропейской семье (ведь древних языков тут нет, из-за чего временные дистанции между языками велики — т. е. даже языки одной группы могут отличаться сильнее, чем санскрит от древнегреческого. Правда, до Николаева и Старостина этой группой занимался кн. Н. С. Трубецкой — в эмиграции, восстанавливая по памяти утраченные в Гражданскую войну записи — но полная ревизия реконструкции в такой ситуации мало чем отличается от работы с нуля). Оперируя этими промежуточными праязыками, реконструировать правосточнокавказский (видимо, чуть более древний, чем праиндоевропейский). Затем восстановить праязык для западнокавказских, в которые и входит абхазский (эта подсемья, правда, гораздо компактнее, чем восточнокавказская, и реконструируется практически в один этап). Сопоставить восточнокавказскую реконструкцию с западнокавказской, убедиться, что все эти языки родственны, восстановить их общий праязык — прасевернокавказский.

Потом заметить неслучайные сходства между прасинотибетским и прасевернокавказским (его еще многие десятилетия можно было бы не заметить, если бы все вышеперечисленное не сделал в значительной степени один и тот же человек) — и сформулировать, наконец, сенсационную синокавказскую гипотезу. Правда, всем ведь известно, что бинарные сопоставления — не совсем комильфо; поэтому надо еще обладать достаточной эрудицией и широтой кругозора, чтобы обратить внимание на подозрительные сходства полученной реконструкции с базисной лексикой кетского языка; выжать все, что можно, из скудного материала енисейских языков (к которым относится кетский); убедиться, что данные всех трех семей — севернокавказской, енисейской, синотибетской — идеально состыкуются; и тогда уже предъявить научному сообществу не просто гипотезу, а проработанную реконструкцию… А иначе говоря, начать долгий (на десятилетия) спор с бесчисленными оппонентами и скептиками, попутно выясняя, нельзя ли уточнить детали путем привлечения к сравнению материалов по древнебирманскому или языкам бодо-гаро.

Да, вот примерно это и называется ступенчатой реконструкцией — в исполнении виртуоза и классика жанра. Когда сравниваются уже не непосредственно известные языки, а промежуточные праязыки (да еще громоздящиеся в три-четыре этажа), за каждым из которых — десятки ‘просто языков’; которые, однако, тоже надо, хотя бы в общем и целом, знать — ведь нужно постоянно оценивать надежность той или иной детали, сильно влияющую на правдободобность каждого из возможных решений… Сколько надо нормальному взрослому человеку… да хотя бы и нормальному лингвисту! — чтобы ‘в общем и целом’ изучить один такой ‘просто язык’?

* * *

Старостин был бы крупным ученым, если бы не написал ничего, кроме ‘Реконструкции древнекитайской фонологической системы’. Он был бы очень крупным ученым, если бы почил на лаврах, закончив (совместно с С.Л.Николаевым) реконструкцию прасевернокавказского языка. Если бы успокоился после синокавказской реконструкции, мы говорили бы - мировая величина. Но какими эпитетами можно охарактеризовать человека, который последовательно берется за несколько проектов такого масштаба?

Ведь после синокавказской будет еще алтайская реконструкция (во главе группы исследователей, включавшей А. Дыбо, О. Мудрака и еще несколько человек). Затем — совместно с И. Пейросом — реконструкция праязыка аустрической макросемьи. И попутно — многочисленные уточнения рекострукции для макросемьи ностратической. А дальше Старостин уже замахнулся на классификацию всех языков Евразии (вчерне — практически завершил). И собрал под эту задачу большой интернациональный коллектив специалистов. Были ли вообще до него серьезные лингвисты, мыслившие в таком масштабе? Ну, разве что Гринберг с его ‘массовым сравнением’. Которого до сих пор ругают за грубость его методов — совершенно напрасно, он ведь и сам понимал и писал, что его методики — для предварительной классификации множества плохо описанных языков, ничего похожего на старостинскую скрупулезность там нет и не планировалось. Правда, поток придирок к старостинским реконструкциям тоже едва ли иссякнет, пока существует компаративистика. Но упреки к Старостину со стороны ‘узких’ (работающих в рамках одной языковой семьи) специалистов очень часто звучат совершенно иначе. Примерно так: ‘Я знаю, что в моей области он сделал несколько блестящих открытий, но невозможно себе представить, чтобы тот же человек на таком же уровне занимался еще и теми языками, и вон теми, это уже несерьезно.’ Разные люди слышали подобное от специалистов по разным семьям.

Постепенно тон критиков менялся. Скепсис уступал место желанию что-то подправить, уточнить, разобраться, затем — осторожному энтузиазму. Все чаще исследователи с мировыми именами цитировали его сочувственно, а то и восторженно. Ученый, меняющий представление коллег о границах возможного, научно познаваемого, — не всегда доживает до всемирного признания и славы. Старостин — практически дожил.

Да, а он ведь еще программировал. И преподавал, и писал учебники. И улучшал математические алгоритмы, используемые в лексикостатистике. И сделал еще с десяток ‘небольших’ (достойных нормальной докторской диссертации) открытий в компаративистике — вроде той же енисейской реконструкции или доказательства принадлежности хурритского и урартского языков к севернокавказским. А еще… но нет, тут я лучше остановлюсь. Это будет очень длинный список, и все равно я что-то забуду. А я хотел сосредоточиться на одной задаче — передать масштаб.

Не знаю, насколько это получилось. Закончу таким маленьким наблюдением: если читатель когда-нибудь открывал книжку по сравнительному языкознанию, то наверняка ему попадались такие выражения — ‘закон Винтера’, ‘закон де Соссюра’… А вот ‘закона Старостина’ никакого нет. И не будет: это термин был бы бессмыслен, ибо непонятно, какая из сотен закономерностей, достойных такого названия, имеется в виду.

* * *

Перечитал написанное — сумбурный, пунктирный текст, так нельзя писать в некрологах. Я почему-то спешил; очень важно показалось написать об этом именно сегодня. В этом тексте нет настоящих чувств, они бы там не поместились, разве что между строк. И я не чувствую себя вправе писать о Сергее Старостине ‘как о человеке’; но с другой стороны — это ведь тоже он, в огромной степени именно этим он жил.

Компаративистика не просто бурно развивалась в последние десятилетия. Не в меньшей степени, чем какая-нибудь астрофизика, она оказалась в числе наук, меняющих представление о самом мире, в котором мы живем. Ведь если говорить об истории человечества в целом - а не той ограниченной области во времени и пространстве, которую покрывает писанная история — то никто сейчас не вкладывает в ее познание так много, как лингвисты. Потому что материал, с которым работает археолог, или палеоантрополог, или генетик — не так разговорчив, не так переплетен с тем, что делает человеческую историю человеческой — с мышлением, с культурой, с верой. Поэтому Старостин был очень нужен всем. Проникая в недоступные до него глубины прошлого, он на глазах у нас менял картину мира, в котором мы живем, и целый мир становился иным.

А ведь задачи, которые он должен был решить если не за пять ближайших лет, то за семь, — пожалуй, останутся теперь в наследство другому поколению. Оно, это поколение, обязательно будет; благодаря, не в последнюю очередь, тому же Старостину у нас сейчас самая сильная школа в мировой компаративистике. Она непременно сумеет пережить очередную волну бессмысленно-тотальных реформ, как пережила пару предыдущих. Но…

Внезапно, сердечным приступом оборвалась — эпоха. Да, сейчас видно — целая эпоха; да, уже миновала. Никакая смерть на моей памяти не производила такого впечатления — зияющей пустоты впереди. Там — без Старостина — уже другой мир; жить в нем и познавать его будут другие люди. И никакая другая смерть не обязывала с такой пронзительной силой — увидеть собственные занятия и поступки в масштабе вечности, к которой и при жизни С. А. был ближе любого из нас.

06.10.2005

Источник 

- Самый трудный вопрос для меня: «Сколько вы знаете языков?». Потому что точно на него ответить невозможно. Даже 10 языков нельзя знать в одинаковой степени. Вы можете знать 500 — 600 слов и прекрасно уметь объясниться в стране. Например, английский я знаю прекрасно, потому что все время приходится ездить и разговаривать. Но считаю, что в пассиве у меня немецкий лучше. А можно плохо говорить, но прекрасно читать. Например, древнекитайскую классику я читаю лучше большинства китайцев. Или можно не читать и не говорить, но знать структуру, грамматику. Я не могу говорить по-негидальски или по-нанайски, но лексику их я хорошо помню. Многие языки уходят в пассив, но потом, если нужно, они возвращаются: в Голландию поехал и быстро восстановил голландский язык. Поэтому, если считать все языки, с которыми я знаком на разных уровнях знания, то их наберется не меньше 400. Но активно разговариваю только на 20.

- Вы ощущаете свою уникальность?
- Нет, я знаю много людей, которые уж несколько десятков языков точно знают. Например, австралийский 80-летний профессор Стивен Вурм языков знает больше меня. А разговаривает свободно на тридцати.
- Коллекционирование языков — ради спортивного интереса?
- Надо различать лингвистов и полиглотов. Полиглоты — люди, которые специализируются на поглощении колоссального количества языков. А если вы занимаетесь наукой, то язык — это не самоцель, а рабочий инструмент. Основная моя деятельность — это сравнение языковых семей между собой. Для этого необязательно говорить на каждом языке, но нужно держать в памяти колоссальную информацию о корнях, грамматике, происхождении слов.

- Процесс изучения языков у вас продолжается до сих пор?
- В 1993 году была экспедиция на Енисей, занимались кетским языком — вымирающим, на нем человек 200 говорят. Пришлось его учить. Но основную массу языков я выучил еще в школе и университете. С 5-ого класса в течение пяти лет на олимпиадах в МГУ я был призером: мог написать по предложению на 15 индоевропейских языках. В университете же учил в основном восточные.

ПОЛИГЛОТАМИ РОЖДАЮТСЯ

- Со способностью к языкам рождаются или это достигается усилиями постоянной тренировки?
- Я много думал об этом. Естественно, это наследственность: у меня в роду — масса полиглотов. Отец мой был известным переводчиком, редактировал «Доктора Живаго» и знал несколько десятков языков. Мой старший брат, философ, тоже большой полиглот. Старшая сестра — переводчица. Мой сын, студент, знает не меньше ста языков. Единственный член семьи, который не увлечен языками, — младший сын, но он хороший программист.
- Но как человек способен хранить в памяти такой массив информации?
- А у меня, как это ни парадоксально, очень плохая память: я не помню телефонных номеров, адресов, никогда не могу найти второй раз то место, в котором уже был. Мой первый язык, немецкий, давался мне с большим трудом. Я очень много сил тратил только на запоминание слов. В карманах всегда носил карточки со словами — на одной стороне по-немецки, на другой — по-русски, чтобы по дороге в автобусе самого себя проверять. И к концу школы я натренировал память.
Я помню, на первом курсе университета мы были в экспедиции на Сахалине и занимались там нивхским языком, тоже вымирающим. Я туда поехал без предварительной подготовки и просто так, на спор, выучил нивхский словарь. Не все, конечно, 30 000 слов, но большинство.
- А вообще, сколько вам требуется времени для изучения языка?

- Три недели. Хотя восточные, конечно, гораздо тяжелее. На японский ушло полтора года. Целый год учил его в университете, оценки были отличные, но однажды я взял в руки японскую газету и понял, что ничего не могу прочесть. Я разозлился — и выучил его самостоятельно за лето.
- У вас собственная система изучения?
- Скептически отношусь ко всем системам. Я просто беру учебник и учу с начала и до конца. Это занимает недели две. Потом — по-разному. Вы можете сказать себе, что с этим языком вы ознакомились и если станет нужно, то возьмете с полки и активизируете его. Таких языков было много в моей практике. Если язык нужен и интересен, то дальше надо читать литературу. Лингафонными курсами я никогда не пользовался. Чтобы хорошо говорить, нужен носитель языка. А лучше всего — поехать в страну и год там пожить.

- Какие древние языки вы знаете?
- Латынь, древнегреческий, санскрит, древнеяпонский, хурритский язык, на котором во II веке до н. э. разговаривали в древней Анатолии.
- А как вы умудряетесь помнить мертвые языки — поговорить-то не с кем?
- Читаю. От хурритского осталось 2-3 текста. Есть языки, от которых сохранилось два-три десятка слов.

КАК РАЗГОВАРИВАЛИ АДАМ И ЕВА.

- Вы ищете праязык человечества. Вы считаете, что когда-то все люди мира общались на одном языке?
- Мы собираемся открыть и доказать — все языки были едины, а потом распались в тридцатом-двадцатом веке до нашей эры.
Язык — средство общения и передается как информационный код из поколения в поколение, поэтому в нем обязательно накапливаются ошибки и помехи. Мы учим наших детей, не замечая того, что они говорят уже немножко на другом языке. В их речи более тонкие отличия от речи старших. Язык неизбежно изменяется. Проходит 100-200 лет — это уже совершенно другой язык. Если носители одного языка однажды разошлись в разные стороны, то через тысячу лет появятся два разных языка.
И нам предстоит узнать — была ли у 6 000 современных языков, включая диалекты, исходная точка? Мы постепенно движемся от современных языков к древним. Это как лингвистическая палеонтология — шаг за шагом мы реконструируем звуки и слова, приближаясь к праязыкам. И сейчас наступил тот этап, когда можно свести вместе несколько крупных языковых семей, которых в мире сейчас насчитывается около десяти. А дальше задача — восстановить праязыки этих макросемей и посмотреть, можно ли их свести вместе и реконструировать единый язык, на котором, возможно, разговаривали Адам и Ева.