Навигация

Перейти на главнуюПерейти на форум

27. Деконструкция мировой финансово-экономической архитектуры. Часть 3.3 Сетевые войны в мировой экономике и международных финансах

Продолжение цикла публикаций о деконструкции (анализ, синтез и разрушение стереотипа) мировой финансово-экономической архитектуры, посвященное сетевым войнам – войнам нового, шестого поколения. Цель публикации – показать комплексный характер ведения войн по широкому спектру областей жизни, затрагивающих даже человеческое мышление.

Ключевые слова. Мировая финансово-экономическая архитектура, сетевые войны, сетецентричные войны, сеть, международные финансы, намерение командира, операции базовых эффектов (ОБЭ), НПО, санкции, хедж-фонды, волатильность, глобализация, «оранжевые» технологии

 

 

«Тот, кто знает врага и знает себя, не окажется в опасности и в ста сражениях.
Тот, кто не знает врага, но знает себя, будет, то побеждать, то проигрывать.
Тот, кто не знает ни врага, ни себя, неизбежно будет разбит в каждом сражении»
Сунь Цзы
 
С военной точки зрения – союзники существуют, с экономической – союзников не бывает (один из принципов Британской политики)

 

 

Сегодня война – имеет совершенно другой не ярко выраженный характер, как это было в ХХ веке. Сегодня война ведется на гораздо более качественном уровне, затрагивающем помимо вооруженных сил и дипломатических каналов, информационную, социально-культурную, мировоззренческую, технологическую сферы, а также науку, психологию и внутренний мир человека.

Тема сетевых войн становится особенно актуальной в контексте последних событий вокруг Украины и санкционного давления на Россию (весна 2014 года). Исходя из этого и продолжая цикл публикаций посвященных деконструкции мировой финансово-экономической архитектуры, мы представим две статьи. Часть 3.3 будет посвящена попытке системного взгляда на проблему сетевых войн, в том числе их работы в экономике и финансах. Часть 3.4 будет затрагивать возможную стратегию и логику санкций Запада в отношении России. При этом важно отметить, что санкции Запада против России являются неотъемлемым элементом сетевых войн.

Данная публикация состоит из двух частей [1,2]. Первая – общая концептуальная – должна дать представление о сетевых войнах в глобальном контексте; их суть, роль и значение для современной жизни. Вторая – их применение в области финансов и экономики.

 

 

Глобальный контекст сетевых войн

 

Сетевые войны в мировой экономике и международных финансах – достаточно новое явление, по большей части связанное с теневыми процессами, включая теневую экономику. Воздействие их субъектов на конкретные объекты сложно увидеть даже вооруженным глазом, однако последствия ощущает на себе каждый. Причины также остаются в тени. При этом сетевые войны – очень актуальная тема, все больше проникающая в жизнь каждого гражданина нашей страны. И это не только область геополитики, экономики и финансов. Работа ведется на другом, более глубоком уровне, затрагивающем образ мышления человека.

В данной публикации мы сосредоточим внимание на области «геополитики-экономики-финансов», тогда как предстоящее наше исследование будет сконцентрировано на психологии, информационном поле, области принятия решений, цивилизационном дискурсе и процессе структурирования и формирования мышления, в том числе лиц, формирующих социально-политический контекст стран и регионов мира.

Учитывая нарастающую интенсификацию мирохозяйственных связей (объемы и скорость сделок), высокую взаимоувязанность экономик, использование высокоскоростных информационных технологий, а также все большую вовлеченность в западную архитектуру прочих «нефинансовых» цивилизаций, возрастает и актуальность применения новых технологий для достижения определенных целей. Цели могут быть разные, но практика показывает, что подавляющая их часть сосредоточена вокруг получения прибыли.

Однако на практике широта охвата и степень влияния на нас большого спектра различных воздействий просто потрясает. Зачастую, выходит так, что мы сами не замечаем того, как меняемся на глубинном уровне, затрагивающем мышление, а также даже на уровне физиологическом. Окружающее нас информационное пространство играет здесь не последнюю роль. Попробуем разобрать все по порядку.

  

Сетевые войны

 

Доктор политических и социологических наук, профессор МГУ им. М.В.Ломоносова, руководитель Центра консервативных исследований А.Г.Дугин пишет о сетевых войнах следующее: «сетевой принцип дает возможность отнимать суверенитет и политическую независимость у целых государств и народов. Их превращают в жестко контролируемые механизмы и делают частью плана прямого планетарного контроля, мирового господства нового типа, в котором управлению подлежат не отдельные субъекты, а их содержание, их мотивации, действия и намерения. Это проект глобальной манипуляции и тотального контроля в мировом масштабе. И сегодня он активно применяется Соединенными Штатами Америки» [3, с.7].

Начало систематизированной работы над концепцией «сетевых войн» относится к середине 90-х годов и приписывается группе сотрудников РЭНД Корпорации (RAND Corporation), работавших под руководством Дж.Аркиллы и Д.Ронфельдта, которые изложили свою гипотезу в статье «Пришествие сетевой войны» [4] в сборнике, посвященном конфликтам Информационного общества. Высокопоставленными покровителями и политическими лоббистами новой теории стали Д.Рамсфельд, П.Вулфовиц и ряд других фигур из американских неоконсерваторов. К разработке темы подключился Пентагон и ряд мозговых центров. В результате был создан Департамент преобразования войск (Office of Force Transformation), ответственный за реформирование вооруженных сил США в соответствии с принципами теории «сетевых войн».

Ключевые положения концепции «сетевых войн» сформулированы в двухсотстраничном докладе Министерства обороны США Конгрессу «Сетецентричное военное искусство» от 27 июля 2001 года [5], работе «Реализация сетецентричного военного искусства», изданной Департаментом преобразования войск в 2005 году, а также ряде совместных монографий американских военачальников и экспертов.

Однако сразу нужно обозначить, в чем заключается отличие сетевых и сетецентричных войн.

Сетецентричные боевые действия (Net-Centric Warfare) – это сугубо военная концепция, прошедшая длительный путь от интеллектуальных разработок и мозговых штурмов через эксперименты и симуляции к практическим действиям, повлиявшим на изменение инфраструктуры Пентагона, а также военную стратегию США.

Теория сетецентричных войн подробно описана у таких американских авторов, как: Акелла, У.Оуренс, А.Сибровски, Дж.Гартска, Дж.Альбертс, Ф.Штейн и т.д. [6,7,8,9].

Сетевая война (Netwar) – это более широкий феномен, который также связан с особенностями и вызовами информационной эры и глобализации. Это инструмент для самых широких слоев населения [10, с.3], подразумевающий не только прямые информационные и физические воздействия, но также влияние на когнитивном уровне.

Глубокая взаимосвязь в рамках концепции «сетевых войн» между фундаментальными гуманитарными и общенаучными исследованиями, с одной стороны, и решением сугубо практических, военно-прикладных вопросов, с другой, не может не удивлять. Вот что пишут по этому поводу американские военные стратеги: «Сегодня, на завершающем этапе тысячелетия, мы стремительно входим в новую эру военного искусства. Общество уже изменилось. Ключевые экономические и технологические факторы, лежащие в его основе, изменились. Американский бизнес – изменился. Мы были бы сильно удивлены и даже шокированы, если бы американские вооруженные силы не изменились. На протяжении почти двухсот лет средства и тактика эволюционировали вместе с военными технологиями. Теперь фундаментальные изменения затрагивают сам характер войны».

Теория «сетевых войн» основана на признании фундаментального деления циклов человеческой истории на три периода – Традиционный, Индустриальный и Информационный – и представляет собой модель военной стратегии в условиях последней фазы. Отталкиваясь от наблюдений за трансформациями в различных секторах современного информационного общества (деятельность ТНК, развитие высоких технологий, расширение цифровых взаимодействий, реклама, массовая культура, уровень информатизации и т.д.), американские стратеги пришли к важности использования принципа «сети» как универсальной парадигмы для выстраивания социальных связей в новых условиях.

Что представляет собой «сеть»? Смысл состоит в максимальном расширении процесса обмена информацией (исходящей из единого источника – или клубня, как пишет ряд исследователей), форм ее производства, доступа, распределения и обратной связи.

«Сеть» означает отказ от традиционного линейного, иерархического принципа с наличием какого-то центра. Отказ от построения социальных систем «центр – периферия», «ствол – ветви», характерного для индустриального общества. На смену приходит логика самоорганизующихся, нелинейных, принципиально неструктурируемых систем. С одной стороны, у них отсутствует «ядро», т.е. четко выраженный «центр», но с другой стороны, любая ячейка такого множества может сама стать центром. Наиболее подходящий пример – это сеть «Интернет».

В настоящей сети не видно ни начала, ни конца, нет середины, верха или низа. Здесь нет главного и второстепенного, нет центра и периферии. Здесь все пересекается со всем по какой-то своей, динамичной логике, постоянно развивающейся и меняющейся.

«Сеть» – это новое информационное пространство, включающее в себя не только средства массовой информации, но и дипломатические, экономические, технические, научные, религиозные каналы, а также продвижение стратегий и операции разведывательного и военного характера. Сетью выступает любая среда, через которую можно произвести нужные действия. Это могут быть общественные организации, НПО, фонды, общественно-политические движения, молодежные группы и т.д. Обычно сеть служит проводником для сигнала, который уже будет подхвачен другими субъектами и воплощен в жизнь.

Смысл военной реформы США в рамках «новой теории войны» информационной эпохи состоит в создании мощной цельной сети, которая концептуально заменяет собой устаревающие модели и концепции военной стратегии. Война становится сетевым явлением. Регулярная армия, все виды разведок, технические открытия и высокие технологии, журналистика и дипломатия, экономические процессы и социальные трансформации, гражданское население и кадровые военные, регулярные части и отдельные слабо оформленные группы – все интегрируется в единую сеть, по которой циркулирует информация [10, с.8].

Таким образом, сетевые войны – новейшая разработка американского Пентагона, относится к войнам шестого поколения. Цель – захват власти в отдельных государствах таким способом, чтобы противник узнал о своем поражении только после того, как оно уже состоялось. Сетевые войны в основном ведутся без использования обычных, классических средств вооружения. Сетевые войны логически выходят из геополитики.

Сетевая война никогда не ведется прямым образом. Для начала сетевой операции, необходимо создать условия, при которых стороны, участвующие в конфликте, как бы сами становятся заинтересованными в реализации определенного заложенного сценария. Создается ситуация, когда назад уже дороги нет.

При этом нет единого центра принятия решений. Просто есть определенный контекст (т.н. намерение командира – англ. commander’s intent), который подхватывается и понимается участниками сети. Нет прямых команд. Есть некоторые ожидания, озвучиваемые центром сетевой операции (мозговым центром выработки концептуальных решений). Исполнителям передается только общее представление о задаче, а главное – предоставляется возможность самим искать пути наиболее эффективного решения в зависимости от конкретной обстановки. Допустим, кто-то вбрасывает информацию в СМИ, которая затем расползается по сети, а сетевые участники уже воспринимают сведения как руководство к действию, исходя из обстановки и, что немаловажно, самостоятельно принимая решения.

В случае провала, центр не несет за это прямой ответственности. Напротив, присутствует гибкость в принятии новых решений. Нет никакой увязки между центром принятия решения и исполнителем. Узловые элементы сети также могут действовать автономно от центра. Соответственно ничего нельзя доказать напрямую. Даже в случае, если увязка сетевой структуры и центра управления будет обнаружена, их связь может быть доказана только косвенно. Идеальный вариант ведения войн [11].

В сетевой структуре важной составляющей является уход от иерархического управления, отказ от прямых приказов. Намерения командира – это управление через систему намеков [12, с.23-30].

Сети легко пронизывают государственные границы, преодолевают экономические и юридические преграды, начинают встраиваться в нашу жизнь, становиться для нас чем-то совершенно необходимым. Мы постепенно становимся сегментами глобальной сети. Меняются наши мысли, вкусы, позиции относительно огромного количества вещей и вопросов, они корректируются, подстраиваются под мнение масс. Сквозь нас – подключенных к сети людей – можно пропускать любые вещи. Как положительные, так и отрицательные – темные импульсы, побуждение к совершению каких-то деструктивных действий, которые, если бы мы сохранили свою изначальную шкалу ценностей, никогда и в голову не пришло бы сделать. Примечательно, но если посмотреть на тематику большинства «кассовых» голливудских фильмов, то в них неприкрыто читается призыв к какой-то большой войне, потрясениям, битве цивилизаций. Складывается такое ощущение, что общественное сознание пропитывают духом войны, либо общество, самоорганизуясь, требует усиления этого чувства. В любом случае, оба варианта, в конечном счете, не приведут ни к чему хорошему.

 Именно поэтому сеть таит в себе колоссальную угрозу, если она неизведанна. Но, как и любое оружие, сеть может быть использована как нами, так и против нас. Сегодня сеть нам враждебна, но ее можно осмыслить и начать использовать.

Главное назначение сети – расширение доступа к информации, распределение информации, обратная связь. От английского слова net, или network, образован глагол to network – «покрыть сетью», осетевить, включить в сеть, приобщить к сети. Это означает стремление включить в себя как можно больше разнородных параметров.

 

 

Операции базовых эффектов

 

Центральной задачей ведения всех сетевых войн является проведение «операции базовых эффектов» (effects-based operations – EBO, далее ОБЭ). ОБЭ – совокупность действий, направленных на формирование модели поведения друзей, нейтральных сил и врагов в ситуации мира, кризиса и войны [13].

ОБЭ подразумевает предварительное установление полного и абсолютного контроля надо всеми участниками актуальных или возможных боевых действий и тотальное манипулирование ими во всех ситуациях – во время подготовки и ведения войны, а также в мирное время. Суть «сетевой войны» состоит в том, что она ведется постоянно и преследует цель – овладения сознанием и достижение всестороннего управления всеми действующими силами.

Это может означать, что внедрение «сети» представляет собой лишение даже целых стран, народов, армий и правительств какой бы то ни было самостоятельности, суверенности, – превращение их в управляемые, запрограммированные механизмы.

Тот, кто занимает нейтральную позицию, по сути, заведомо подчиняется навязанному сценарию, и действуют уже не по своей воле.

Теракт 11 сентября, приписываемый Бен Ладену, показывает, до какой виртуозности может дойти сеть: она создает виртуальный образ противника, уничтожает с помощью виртуального образа свои города, но при этом никто из стоящих людей не страдает – погибло несколько сот безымянных клерков и персонала, то есть людей, которые в американском обществе ничего не значат. На этом фоне происходят: операция в Афганистане, вторжение в Ирак, закрепление в Средней Азии – но при этом не существует ни Аль-Каиды, ни Бен Ладена. Точнее, они существуют, но только как сетевой элемент [14].

 

 

Структура 4 областей сетецентричных/сетевых войн (ОБЭ)

 

Теория сетевых войн подразумевает работу в 4 областях человеческой жизни:

– физической;

– информационной;

– когнитивной (рассудочной);

– социальной.

При этом решающий эффект (ОБЭ) в сетевых войнах достигается синергией всех этих элементов.

Физическая область. Это традиционная область войны, в которой происходит столкновение физических сил. Включает в себя среды ведения боевых действий (море, суша, воздух, космическое пространство), боевые единицы и физические носители коммуникационных сетей. В информационную эпоху физическую область следует рассматривать только как часть действия сетевых технологий, основная часть которых расположена в иных областях.

Информационная область. Здесь создается, обрабатывается и распределяется информация. Здесь работают системы передачи информации, модели обработки информации и т.д. Это преимущественная среда эпохи сетевых войн. Информационная область связывает между собой все уровни ведения войны и является приоритетной.

Когнитивная область. Когнитивной областью является сознание/сознание бойца. Все основные войны и битвы развертываются и выигрываются именно в этой сфере. Именно в когнитивной области располагаются такие явления как «намерение командира», доктрина, тактика, техника и процедуры.

Социальная область. Это поле взаимодействия людей. Здесь преобладают исторические, культурные, религиозные ценности, психологические установки, этнические особенности. В социальном пространстве развертываются отношения между людьми, выстраиваются естественные иерархии в группах – лидеры, ведомые и т.д., складываются системы групповых отношений.

Войны информационной эпохи основаны на сознательной интеграции всех 4 областей. Из них и создается сеть, которая лежит в основе ведения военных действий.

deconstr 331

 

 

Рисунок 1. Наложение 4-х областей и получение ОБЭ.

 

«Сетевые войны» ведутся всегда и против всех (в список включаются «враги», нейтральные стороны, «друзья»). Они ведутся в многомерном пространстве – социо-культурной, когнитивной, информационной и физической сфер. Там, где происходит пересечение (как это показано на рисунке), образуются самостоятельные динамичные участки, так же используемые военными стратегами в своих целях. Пересечение всех четырех доменов образует ключевую зону, где можно получить максимальный эффект (ОБЭ).

В содержательном плане сетевые войны – это, прежде всего, войны психологические, когнитивные и даже культурные. Показательно, что сам термин – «культурные войны» (culture wars) – был введен в научный лексикон в XX веке американским профессором Дж.Хантером. История краха СССР – это история поражения именно в глобальной культурной войне на невидимых для обычного глаза полях «идеальных», когнитивных, методологических сражений. Остальные причины – перенапряжение советской экономики в ходе гонки вооружений, неудачная конъюнктура мировых цен на нефть, вырождение партийной номенклатуры, отсутствие ротации элит и т.д., а также неспособность справиться со всем этим – всего лишь проекции и следствия закономерностей более высокого порядка.

ОБЭ нацелены на формирование структур поведения всех участников политического процесса. Не только друзья, но и занимающие нейтральную позицию силы и враги включаются (без их ведома) в некий навязываемый извне сценарий, начинают действовать не по своей воле, но по воле тех, кто осуществляет ОБЭ, превращаются в управляемых марионеток. Это означает поражение еще до начала войны. А тогда, когда дело доходит до открытого противостояния, противник, нейтральные силы и друзья начинают играть по заданным правилам, созданным в интересах их авторов.

К этому еще можно прибывать принцип самосинхронизации (англ. selfsinchronisation), обеспечивающий возможность акторов сетевого процесса действовать практически в автономном режиме, самим формулировать и решать оперативные задачи на основе всеобщей осведомленности и понимания намерения командира.

Объект ОБЭ дезорганизуется одновременно во всех сферах:

– в социо-культурной и когнитивной – посредством развертывания по всему миру лоббистских групп и «социальных сетей» (маркетингового, правозащитного, научно-исследовательского, образовательного, благотворительного, и т.п. толка), открыто или неявно занимающихся распространением американского образа жизни, экспортом либеральной системы ценностей, трансляцией соответствующих культурных и мировоззренческих кодов, осуществлением «сетевых» революций;

– в информационной – посредством тотальной доминации американского военно-стратегического комплекса, частных корпораций, СМИ и коммуникационных провайдеров в области сбора, обработки и распространения информации;

– в физической – посредством быстрого и эффективного поражения сил и средств противника в «горячей войне» за счет использования «высокоточного оружия» и других новейших военно-технических достижений.

Разработчики теории «сетевых войн» фактически отождествляют трансляцию на другие народы собственного «культурного кода», мировоззрения, национальной системы ценностей с самой сущностью войны в современных условиях. Это – фундаментальный тезис, который утверждает, что сегодня война с использованием оружия трансформировалась в войну идей, а сами идеи превратились в единственное по-настоящему эффективное оружие.

Именно так Вооруженными силами США в сетевых войнах апробируется подход, согласно которому мировому сообществу внушаются мысли об отказе и бессмысленности военной конкуренции с США [14].

 

 

Война в области смыслов

 

В 1945 году на Потсдамской конференции Президент США Г.Трумэн заявил, что «Америка обладает оружием, которое революционизировало военное дело и изменит ход истории и логику развития цивилизаций». Изобретение ядерного оружия действительно радикально изменило направление развития военного искусства. Дело в том, что войны всех предыдущих этапов носили контактный характер [15].

С появлением стратегических ядерных сил непропорционально возросла роль чистой стратегии, которая получила возможность непосредственно влиять на ход войны и добиваться решающих результатов путем нанесения бесконтактных ядерных ударов по противнику вне зависимости от его удаления. Соответственно начало падать значение обычных вооружений и сухопутных сил.

Когда к середине 60-х годов США осознали, что СССР достиг уровня накопления ядерных боезапасов и средств их доставки на трансконтинентальные расстояния, достаточного для причинения «неприемлемого ущерба», начались лихорадочные поиски альтернативных способов воздействия на Советский Союз с целью нанесения ему поражения без угрозы развязывания новой мировой войны, т.е. «небоевыми» в обычном понимании средствами. Именно «ядерный тупик» открыл новую страницу в развитии военного искусства.

На смену пришла новая форма войны – неявная, «холодная», проявлявшаяся в «конфликтах низкой интенсивности» и «тайных операциях». Впервые за всю историю человечества идеологическое, информационное, пропагандистское воздействие на противника, ранее являвшееся вспомогательным инструментом решения военно-политических задач, начало оспаривать у войны ее основную социально-политическую функцию.

Популяризация своего образа жизни, мыслей, системы ценностей, «лабораторная» разработка и последующий вброс опасных для противника мировоззренческих и идеологических концептов, дирижирование протестными и религиозными движениями, создание «пятых колонн», манипуляция внутренней оппозицией, поддержка диссидентов и перебежчиков, политические убийства и перевороты, – постепенно все это начало трансформироваться в новейшую форму ведения войны, оптимально соответствовавшую уровню развития индустриального общества в ядерную эпоху и требовавшую принципиально иной системы обеспечения национальной безопасности.

Американские технологи по этому поводу писали следующее: «То, что мы ищем, двигаясь из индустриальной эпохи в информационную, это то, что максимально соответствует новой теории войны: могущество приходит сегодня из другого источника, используется по-другому и способно вызывать эффекты, которых не было никогда раньше. В период индустриального общества мощь зависела от масс. Теперь она имеет тенденцию зависеть от информации, доступа к ней и скорости этого процесса. Нам пришлось назвать эту новую теорию войны сетецентричным военным искусством».

Результатом осмысления этих процессов стало появление в конце 90-х гг. в США концепции сетевых войн, отражающей принципы ведения войны в условиях информационного общества.

Логика сетевого общества трансформирует привычные рациональные структуры в психологии личности. Как известно из когнитивной психологии (от лат. cognition – знание, познание), каждый человек воспринимает внешний мир, других людей и себя сквозь призму сформировавшейся познавательной системы, «персональных конструктов». Так вот, разработчики «новой теории войны» утверждают, что сегодня изменения происходят и на глубинном уровне человеческого сознания. Не только человек создает новые научно-технические достижения, но и они в свою очередь оказывают фундаментальное влияние на психику человека, его сознание, внутренний мир.

В сетевой войне реальное является вторичным по отношению к виртуальному. Имидж, информация гораздо важнее реальности. Сама реальность становится «реальной» только после того, как сообщения о ней попадают в информационное поле. Отсюда вывод: главное контроль над информационным полем [14].

Тот, кто контролирует информационное поле – тот контролирует все. Информационное сопровождение войны становится не второстепенным обслуживающим моментом (как классическая пропаганда), но смыслом и сутью войны. По сути, война стала носить информационный характер.

 

 

 

Война в области смыслов на примере деятельности неправительственных организаций (НПО)

 

Каждый тип НПО имеет свою определенную специализацию.

Можно выделить три типа участников сетевой войны против России:

– создатели смыслов, действующие в когнитивном поле (создатели нарратива и доктринальных схем). Эти структуры и фонды вовлечены в той или иной мере в информационное поле сетевой войны. Это, как правило, серьезные крупные мозговые центры [16].

– структуры, в т.ч. НПО, обеспечивающие создание и тиражирование информации.

– деятели физического поля: устроители массовых беспорядков, погромщики, банды, незаконные вооруженные формирования.

 

Примеры НПО.

«Открытое Общество» Дж. Сороса. В 1988 году начинает действовать созданный Джорджем Соросом специально для работы в СССР фонд «Культурная инициатива». Данный фонд активно работал в области образования, насаждая в российских учебных заведениях идеологию «открытого общества». Именно здесь мы сталкиваемся в чистом виде с таким понятием, как «война смыслов», с агрессивным называнием западного либерального нарратива, выраженного наиболее отчетливо в идее открытого общества, сформулированного Карлом Поппером.

Наиболее масштабной программой была «Обновление гуманитарного образования в России», стартовавшая в 1992 году. В рамках этой программы к 1994 году «Культурной инициативой» было подготовлено 200 учебников и учебных пособий для средней школы и около 100 – для системы высшего образования. Программа стартовала после подписания соглашения между Соросом и двумя российскими министрами (среднего и высшего образования). Бюджет программы за период с 1992 по 1994 годы, по данным ее руководителя В.А. Галичина, вырос с 5 миллионов долларов до 250.

С 1995 года «Культурную инициативу» сменил фонд «Открытое Общество». Основное направление деятельности осталось прежним: внедрение либерального нарратива, война за сознание, прежде всего молодежи. Осуществлялась программа по созданию Интернет-центров в регионах. С 1996 по 2001 год Фонд Сороса вложил в проект «Университетские центры Internet» около 100 млн долларов [3, с.73-77].

Фридом Хаус («Дом свободы»). Согласно данным официального сайта, всех, кто поддерживает данную НПО, объединяет мнение, что «Американское первенство в международных отношениях – необходимая основа Свободы и реализации Прав Человека». То есть фонд изначально ставит в качестве своей цели достижение и сохранение американской гегемонии, которая как утверждается, является наиболее надежным гарантом соблюдения прав человека во всем мире.

Большое количество примеров работы в России западных НПО содержится в публикации А.Бовдунова [3, с.73-88; 17]

НПО являются участниками сетевой войны, действующими преимущественно в двух сферах, в которых разворачивается борьба: в когнитивной сфере и в сфере информационной. Необходимо противодействовать НПО на уровне идеологии и нарратива, а также в информационной сфере. В первую очередь необходимо предложить свою альтернативу «либерализму» и «открытому обществу», выбить НПО из образовательной сферы, а также полностью запретить финансирование подобных организаций из-за рубежа в любой форме.

Для иллюстрации их деятельности приведем перечень тем для обучения стажеров в ряде западных НПО, работающих в РФ и за ее пределами:

– международные механизмы защиты Прав Человека и их реализация на местном уровне;

– права меньшинств;

– международные отношения и международные институты;

– сознательный отказ от военной службы и альтернативная гражданская служба;

– правозащитное образование (для детей, молодежи и взрослых);

– демократические институты и политические системы;

– европейское измерение и европейские стандарты;

– управление НКО;

– социальные проекты;

– вовлечение молодежи в гражданскую активность;

– социальная журналистика;

– разрешение конфликтов и работа в зонах конфликтов;

– права детей и ювенальная юстиция;

– работа с правоохранительными органами;

– Права Человека и борьба с терроризмом;

– иные актуальные темы общественной жизни.

Особенно интересны темы, по которым проходило, проходит и будет проходить обучение молодых активистов из России на американские деньги: вовлечение молодежи в гражданскую ответственность, работа с правоохранительными органами, работа в зонах конфликтов. Анализ показывает, что во всех оранжевых революциях наиболее активную роль играла именно молодежь, воспитанная в соответствующем духе, а главное – подготовленная к ведению сетевой войны.

Вот так и создаются смыслы.

Проводимая в США реформа системы национальной безопасности показывает, что в качестве субъекта «сетевых войн» рассматривается не какое-то одно ведомство или агентство, но принципиально новая, максимально соответствующая реалиям информационного общества конфигурация военных, дипломатических, пропагандистских, журналистских, экономических, торговых, финансовых и даже гуманитарных (культурных, образовательных, благотворительных) институтов, нацеленная на достижение единого стратегического замысла и интегрированная на высокотехнологическом базисе.

Вокруг «военного ядра» выстраивается сеть гражданских институтов – «мозговых центров» (RAND Corporation, American Enterprise Institute, Albert Einstein Institution и т.д.), международных неправительственных организаций правозащитной (Freedom House, Human’s rights watch и т.д.) и благотворительной направленности (фонды Сороса, Карнеги и др.), нацеленная на решение тех же самых задач, причем преимущественно в когнитивной и социо-культурной сферах. Все вместе они образуют специфическую надстройку над современным информационным обществом, занимающуюся ведением «сетевых войн» против всех других государств, народов и культур, т.е. «формированием модели поведения друзей, нейтральных сил и врагов в ситуации мира, кризиса и войны».

 

Примеры «агентуры влияния».

В современной теории и практике сетевых войн меняется сама структура работы с агентурой влияния. Потенциальные агенты влияния, обрабатываются через повышенное внимание западной прессы, приглашение на научные конференции, через гранты и симуляцию интереса к идеям и проектам какого-либо деятеля или группы. Человек психологически подталкивается в нужном направлении.

При этом используется «мягкая идеология» («soft ideology») – внушение ложного представления о том, что «западная сторона внимательна к различным точкам зрения, ценит плюрализм и оригинальность, и ничего не навязывает». Так происходит включение в сеть тех деятелей, которые исповедуют «нужные» манипулятору взгляды.

В сетевых войнах агентами влияния являются не просто известные общественные или политические деятели, напрямую защищающие ценности Запада, но и те, кто им противостоит или выдвигает свои собственные идеологические модели. «Движение против ветра» также создает и дает нужные смысловые импульсы.

  

 

Фактор глобализации в сетевых войнах

 

Важнейшим принципом сетевых войн является поглощение локальных сетей – глобальными всеобъемлющими. Так, «захватывая» и подстраивая под себя экономические, энергетические, информационные, научные и прочие ресурсов страны – глобальные сети автоматически дают преимущество тем, кто контролирует код функционирования этих сетей.

Глобализация в таких случаях представляется как «объективный», «позитивный», «неизбежный» процесс, ведущий к «развитию» и «модернизации». Конечно, «подключение» к глобальной сети может дать определенные преимущества, но вместе с ними резко возрастает риск установления внешнего управления, так как создатели и контролеры глобальных сетей заведомо находятся в более выигрышном положении, чем те, кто только к этим сетям подключается.

Этот же принцип действует и при вхождении на местный рынок крупных ТНК и ТНБ, когда местные производители не выдерживают конкуренции и поглощаются заграничными гигантами.

 

 

Ускорение времени – кризис Запада – столкновение цивилизаций – необходимость понимания парадигмы глобального развития

 

На Западе, помимо всего прочего, в настоящее время наблюдается совокупность большого количества разных кризисов, что повышает неустойчивость всей системы, делая ее благоприятной средой для организации и проведения сетевых войн. В финансах повышается общий уровень сложности системы и растет волатильность.

Речь идет не только о глобальном финансово-экономическом кризисе, но и о политическом (“арабская весна”, войны, революции и протестные движения – Сирия, Иран, Афганистан, Ливия, Украина), информационном (перенасыщение данными и громадное количество информационного мусора), морально-этическом и духовном (давление либерализма, как “свободы от”, вседозволенность, извращение веры и искажение религиозных учений и т.д.), религиозном (“смерть Бога” устами Ницше и его последователей), а главное – кризисе западного человека, который воплощает в себе все вышеперечисленное.

Подчеркиваем, несмотря на то, что это происходит на Западе и с западным человеком, влияние на весь мир – колоссально.

deconstr 332

 

 

 

 

Рисунок 2. Совокупность западных кризисов – расширение кризисов на весь мир за счет фактора глобализации.

 

Почему это представляется важным в контексте рассмотрения вопроса ведения сетевых войн?

Во-первых, еще раз подчеркнем важность понимания фактора глобализации – как концепта, используемого западными мозговыми центрами для расширения своего влияния на весь остальной мир. Это к вопросу о том, как ведется война в области смыслов.

Во-вторых, перечисленные кризисы – это каналы, которые служат для ведения сетевых войн. Через них формируются зоны ОБЭ и создаются благоприятные условия для проведения выгодных манипулятору операций.

В-третьих, понимание глобального контекста, глобальных процессов изменения мира, глобализации, постмодерна, цифрового века, самого Запада, особенностей его мышления и многого другого – просто необходимо для понимания среды, в которой ведутся сетевые войны, и в которой мыслятся и создаются новые структуры современности. Только через понимание этого можно прийти к пониманию новых принципов ведения сетевых войн и дальнейшей логики эволюции соответствующих инструментов экономических, финансовых, геополитических и прочих войн. И только на основе такой базы можно пытаться создать альтернативные и адекватные защитные и наступательные механизмы.

 

Фундаментальным итогом развития мировой валютно-финансовой системы XX и начала XXI веков стал глобальный финансово-экономический кризис, начавшийся на рубеже 2007-2008 гг. Однако текущий кризис – это кризис не только финансов и экономики. Текущий кризис – гораздо более глубокий и сложный механизм развития цивилизаций, который на сегодняшний день, несмотря на колоссальное количество написанной отечественной и зарубежной литературы, до конца пока не осознан. Это кризис экономического развития всей цивилизации западного мира.

Однако что может лежать в основе этого процесса? Попытаемся выделить основное.

– усложнение глобальной западной миросистемы, то есть перенасыщение ее различными элементами. Когда система достигает своих пределов, она распадается, будь то обычный карточный домик или целая цивилизация. Колоссальные масштабы нынешней финансовой системы усиливаются многократно отношением создающих ее людей к… деньгам.

– со смертью Бога в сознании западного человека – начиная с Ницше («Бог мертв, мы убили его, вы и я»), происходит материализация ментального пространства. Ответственность перед Богом замещается ответственностью перед своей совестью, которую, в свою очередь, вместе с моральными устоями разъедает либерализм – или свобода от… (чего угодно). Отсюда и катастрофическое падение морали.

– предпочтение западным человеком действия созерцанию, о чем писал еще в начале прошлого века французский философ Рене Генон.

– нынешняя концентрация внимания на развлечении не оставляет места рефлексии. Ведь, когда сознание чрезмерно занято созерцанием красочности спектакля, который проявляется уже буквально во всем, мыслительный процесс застревает в обыденном, повседневном, тогда как для фундаментальных вещей времени не остается. Здесь же и кризис образования, когда во главу угла ставится “штамповка” узкопрофильных специалистов, не обладающих целостным системным видением картины мира.

– культ потребления. Люди мыслят себя в окружающих их предметах потребления, находят свою душу, например, в автомобиле или квартире… Жизнь индивида, его внутреннее Я, формируется и даже форматируется окружающими его вещами и жаждой их накопления.

– обилие информационных потоков приводит к деформации социальных установок, морали, деградации личности. Так, в 2012 году, объем созданной цифровой информации превысит 1000 экзабайт, а это в 18 млн раз больше чем все книги, написанные за всю историю человечества. Под давлением массива зачастую ненужной информации происходит трансформация человеческого сознания, и, как в том анекдоте, переставая за деревьями видеть лес, мы пытаемся справиться с проблемой, проводя спектральный анализ листьев.

Здесь приведены только тезисы, показывающие путь для мысли по заданной проблематике. Более подробные исследования были проделаны автором в других публикациях [18,19,20].

 

 

Сетевая война против России

 

Задачей сетецентричных войн для США является «внушение всем мысли об отказе и бессмысленности военной конкуренции с США», а это означает, что любые попытки России выстроить систему стратегической безопасности, исходя из своих собственных интересов и с опорой на сохранение и укрепление своей геополитической идентичности, будут системным образом срываться в результате последовательных, тщательно просчитанных и системных сетецентричных операций [3, с.13].

По сути, создание «сети» в том смысле, в каком это имеют в виду стратеги Пентагона, это выстраивание системы глобального доминирования США надо всем миром. И это необязательно прямая оккупация, массовый ввод войск или захват территорий. Сеть – более гибкое оружие. Результаты достигаются работой по широкому спектру факторов – информационных, социальных, когнитивных и т.д.

В качестве примера можно привести рассматриваемую нами структуру основных участников МФЭА [16], где Россия «органично» вписана в глобальный контекст. При этом, как показано на рисунке 3, Запад выстроил действительно колоссальную могучую и безальтернативную систему, способную буквально свернуть суверенитет государства или независимость ТНК.

 

деконструкция 2.1

 

Рисунок 3. Основные участники мировой финансово-экономической архитектуры.

 

Выстраивая глобальную сеть при отсутствии главного командного пункта, США строят американскую сеть, действующую исключительно в их интересах. Ее масштабы и мощь потрясают. И это не удивительно, учитывая, что и право на монопольную эмиссию денег также находится у них. Согласно теории глобализма, американские интересы сегодня становятся – интересами всего человечества. Вот так и работает западный проект под названием глобализация. Но, по сути, сетевую войну ведут именно США и ведут ее против всех остальных стран и народов – как против врагов, так и против друзей и нейтральных сил. Исключение не делается никому.

Если раньше это означало рабство, то сегодня, в эпоху постмодерна, оно оформляется в иные образы, нежели в индустриальную эпоху. «Сеть» – это система ведения войны и военных действий, даже если она подается как «благо» и «пик технического развития».

При этом сетевые войны постоянно взывают к контексту, когнитивным, информационным и психологическим факторам. Так, отдельные элементы этой сети свободно (идея либерализма) пронизывают все российское общество – от телезрителя до Кремля, Белого Дома, политической элиты и верхушки силовых министерств и ведомств, не встречая ни малейшего противодействия.

Участниками этой сети выступают: прямое проамериканское лобби экспертов, политологов, аналитиков, технологов, многочисленные фонды (НПО и think tanks), телевизионные каналы, академические круги, представители крупного капитала и высшего чиновничества (которые завязаны на Запад, так как там хранится их капитал). Средства массовой информации – массировано воздействуют на читателей и телезрителей потоками смысловой информации, выстроенной по американским лекалам, призывая к постоянному и беспробудному развлечению, потреблению, получению от жизни всего и сразу. Культурным, концептуальным, историческим, духовным областям жизни не остается места вовсе.

При этом такие процессы нельзя отнести к действиям «внешней агентуры», как это было в индустриальную эпоху, эпоху модерна. Сетевые технологии гораздо умнее и изощреннее.

 

  

Оранжевая угроза – как сетевая угроза

 

В последние годы сетевые войны стали все более очевидными. Они ведутся США в Ираке, Афганистане, Ливии, Иране, Сирии. Яркое проявление они находят сейчас на Украине.

На постсоветском пространстве они однозначно направлены против России и ее интересов. «Оранжевая» революция в Киеве – типичный пример именно таких технологий. Задача отрыва Украины от России решается энергично и упорно.

Главный инструмент – «оранжевая сеть» [21].

На пространстве СНГ геополитическая логика стратегии США проявлена сегодня весьма наглядно: события в Грузии, на Украине, в Молдове, Кыргызстане показали, что США серьезно ориентированы на вытеснение российского влияния на постсоветском пространстве. «Цветные» революции ставят своей целью выдавить Россию с постсоветского пространства, привести в этих странах к власти прозападных, проамериканских политиков, готовых окончательно оторваться от Москвы, то есть довершить произошедший в 1991 году распад единого пространства СССР. Для достижения этих целей США прибегают к сетевым технологиям, создавая многомерные сетевые структуры, которые приводятся в движение в критический момент – независимо от формальных политических институтов, электоральных показателей и общепринятых процедур. Если мягкий сценарий легитимной передачи власти не проходит, они добиваются своего иными способами. Но не путчами, переворотами и революциями (как в эпоху модерна), а сетевыми возмущениями – комбинирующими информационные факторы, культурные и психологические коды, гуманитарные фонды, асимметричные альянсы разнородных НПО и неформальных объединений, мобилизацию радикальных групп молодежи и использование готовых дисциплинированных формирований (например, протестантского толка), прошедших предварительную подготовку за рубежом [14].

Сетевые войны, используемые США, дают великолепный эффект. Однако неудачей закончились попытки «оранжевого» сценария в 2008 году и «белоленточного», «болотного» переворота в 2011-2012 гг.

 

 

Сетевые войны в экономике и финансах

 

Важно отличать финансовые и экономические сетевые войны. Если экономика – это товары и услуги, то финансы – это, прежде всего, финансовые операции, причем безналичные, электронные трансакции.

Здесь фундаментом для всего является экономический либерализм. А это культурный код, образующий систему, среду, программирующую людей исключительно на безальтернативное «выживание в условиях конкуренции» (человек человеку волк), при ориентации на максимизацию прибыли.

Этот вопрос тесно переплетается с вводимыми сегодня в отношении России финансово-экономическими санкциями, которым будет посвящена следующая статья (часть 3.4). Их можно разделить на две части – на то, что видно и широко обсуждаемо и на то, что закрыто от посторонних глаз (т.н. черные списки). Однако и тут возможно деление – на прямые санкции – как теневые так и открытые и на неявные, скрытые.

Торговая блокада, арест счетов, формирование списков нежелательных персон – все это обсуждаемо и общеизвестно. Формирование черных точечных закрытых списков лиц, владеющих счетами в офшорах, ЕС и США – а также тесная работа с этими лицами – это другая сторона санкций. Она более опасна и трудно прогнозируема в плане поведения таких лиц.

А вот теневые процессы, скрытые, неявные санкции – это, пожалуй, самая трудно исследуемая зона. Здесь можно не видеть ни заказчика, ни каналов влияния, но зато хорошо ощущать последствия воздействий.

Область, среда работы для применения таких санкций и оказания воздействий на выбранные объекты:

Прямое воздействие.

– финансовые рынки (волатильность). Финансовые операции имеют очень тесную связь с сетевыми операциями в информационном пространстве, что составляет значимую часть уязвимостей инфраструктуры финансового сектора. Как правило, к ним относятся: волатильность (рост чувствительности и непредсказуемости из-за увеличения числа акторов и объемов и т.д.), увеличение скоростей совершения операций (сбои в алгоритмической торговле – HFT – Transactions in High-Frequency Trading), а также рост взаимозависимости акторов финансового рынка и хозяйственной системы.

Например, 20 мая 2013 года спекулятивные фонды и международные банки ровно за 6 минут обвалили цену серебра на 9.8 процента. Это падение стало самым значительным за всю историю электронных торгов серебром на фьючерсном рынке. Интересные метаморфозы наблюдаются сегодня на рынке золота – рост цен при падении физического спроса на актив. Просто работает финансовый рынок – хедж-фонды, индексные фонды, инвестиционные банки и прочие участники рынка играют на колебаниях цен, используя при этом большие финансовые рычаги.

серебро

 

 

Рисунок 4. Обвал цены серебра (за 6 минут на 9,8 процента).

 

По сути, этот пример можно отнести к провокации каскада фиксаций прибыли – обрушению рынка.

– проведение спекулятивных атак и коллективных спекулятивных атак. Подробнее см. статью о хедж-фондах [22].

– прямые геополитические действия суверенов. США активно используют финансовое оружие для побуждения финансовых акторов к тем или иным действиям – блокируя банковские счета Северной Кореи, Ирана и российских компаний. Это делается под прикрытием подозрений в финансировании терроризма [23].

Использование промышленного шпионажа  для выяснения конфиденциальных крупных позиций по активам – инсайд [24]

– зоны интересов (давление кланов – негласные правила).

Интересным здесь представляется механизм давления ТНК на местные правительства, когда последние пытаются с помощью налоговой политики ограничить своеволие ТНК. Обычно наказания выражаются в уходе от налогообложения путем перевода за границу, в офшорные зоны части прибыли. Тем самым государства обречены на соревнование по правилам ТНК. Преимущества в этом соревновании получают правительства, обеспечивающие более благоприятные условия для ТНК, путем снижения социальных расходов. В России подобная практика тоже наличествует. Так, согласно аналитическому докладу Н. Кричевского «Постпикалевская Россия: новая политико-экономическая реальность» [25] за несколько месяцев до сентября 2008 года, даты полноценного начала кризиса, руководством многих градообразующих компаний (автомобильной, металлургической, горно-обогатительной, алюминиевой и мн. др. промышленностей) были начислены дивиденды (в ряде случаев сразу за несколько лет [26]), которые затем были выведены на офшорные счета за рубеж [27]. Суммы выведенных в офшоры [28] средств исчисляются миллиардами долларов. При этом кредитная задолженность приводимых в докладе компаний, также как и состояние основных производственных фондов находится в катастрофическом состоянии. С наступлением кризиса руководство этих компаний обратилось к российским властям за господдержкой – системообразующих и градообразующих предприятий. Финансовая помощь была выделена в крупных объемах.

Финансовые рынки здесь выступают опосредованно, что объясняется неразрывной связью их устойчивости и благополучия с положением в реальном секторе экономики. То есть, через положение дел в реальном секторе можно влиять на ситуацию на фондовых рынках, а при проведении согласованных спекулятивных атак хедж-фондами непосредственно на них, можно вызвать и вовсе трудно контролируемое, однако управляемое обрушение.

 

 

Неявное, сетевое воздействие.

– информационное поле (СМИ, «авторитеты» [29], think tanks, университеты) и зона экономического мировоззрения (экономический либерализм, турбо-капитализм).

Роль психологии, а точнее восприятия инвесторами тех или иных событий, а главное их интерпретации средствами массовой информации, имеет колоссальное значение в современной мировой финансово-экономической системе. Именно на учет этих факторов ориентируются, например, в своей работе наиболее умные и изощренные хедж-фонды.

Факторы, влияющие на принятие решений.

1. Новостной фон. Подавляющее большинство мировых инвесторов получает информацию из следующих источников:

– оперативные новостные каналы – Bloomberg, CNBC, CNN, BBC News, Fox Business Chanel и новостные агентства, такие как Associated Press и Reuters;

– печатные издания мирового уровня – The Wall Street Journal, Financial Times, The New York Times, The Economist и др.

Подавляющая часть информации, транслируемая этими агентствами:

Во-первых, мыслится исключительно в рамках неолиберальной экономической парадигмы, а это, например, настраивает потребителей информации против участия государства в экономике. Следовательно, отстаиваются ценности преимущественно западной цивилизации;

Во-вторых, преследует узко корпоративные интересы заказчиков и владельцев этих информационных агентств. Таким образом, формируется инвестиционный дискурс, а также утверждается парадигма бесконечного экономического роста;

В-третьих, формируется в рамках тех или иных тенденций (зачастую создаваемых искусственно), а также формирует и усиливает их. Построенные на “жареных” фактах тенденции и тренды не всегда могут объективно отражать реальную подоплеку событий;

В-четвертых, может заранее содержать ложные сведения из-за того, что благодаря оперативности редко проходит проверку. Цена информации тем выше, чем она актуальнее. Таким образом, низкая степень верификации усиливает формирование надуманного информационного фона;

В-пятых, концентрируется на текущем моменте времени, при отвлечении от исторической ретроспективы и более обстоятельного анализа перспектив (недальновидность);

В-шестых, все чаще характеризуется поверхностностью (“скольжение по поверхности” явлений и событий, легкое затрагивание без погружения в суть). То есть информация больше воспринимается просто на веру, при этом она затрагивает все более поверхностные, обсуждаемые большинством (усредненные) темы. Научная глубинная проработка вещей уходит на второй план и перестает быть востребованной, интересной, значимой;

В-седьмых, из-за нехватки времени склонна к обобщениям и упрощениям, что снижает содержательность и аналитичность;

В-восьмых, определяется приматом денег. Коммерческая основа поставляемых данных определяет их содержание. Иначе говоря, сообщается только то, что приносит доход.

2. Ориентирование на мнение “всемирно признанных авторитетов”. К их числу относятся:

– экономисты (включая Нобелевских лауреатов). Джордж Сорос, Нуриэль Рубини, Пол Кругман, Уоррен Баффетт, Джозеф Стиглиц и т.д.;

– крупнейшие банки (включая ЦБ). ФРС США, JP Morgan Chase, Morgan Stanley, Goldman Sachs, Wells Fargo, Bank of America, Citigroup и т.д.;

– тройка рейтинговых агентств. Standard and Poor’s, Moody’s и Fitch.

Важно отметить, что мышление указанных авторитетов в области экономики также построено в рамках неолиберальной рыночной парадигмы.

Например, касательно рейтинговых агентств, можно выделить три фактора, снижающих степень доверия к ним. До ГФЭК вся тройка сохраняла наивысший рейтинг надежности для Соединенных Штатов, якобы не заметив всех сложностей, с которыми столкнулась их экономика в 2007-2008 гг. Вторым моментом является ошибка S&P в ноябре 2011 г. в связи с краткосрочным снижением рейтинга Франции [30], за которым последовал обвал рынков и рост доходности французских гособлигаций.

Вызывает много вопросов и американское расположение этих рейтинговых агентств, в контексте их диктовки странам еврозоны, как им бороться с кризисом (по состоянию на 2012 год). «Угроза распространения долговых проблем на другие европейские страны может поставить под угрозу вложения крупнейших американских банков на сумму примерно в 50 млрд долларов, предупреждает Fitch Ratings Service. Если долговой кризис еврозоны не будет разрешен своевременно и упорядоченно, общие перспективы американских банков ухудшатся» – говорится в отчете. Тем не менее, агентство оставило без изменений текущий стабильный прогноз для банковского сектора. За отчетом последовало падение рынков.

3. Практика вброса информации. Возможна из-за повышенной веры в информацию, что указывалось выше в работе.

Пример. Учитывая высокое нервное напряжение у инвесторов и трейдеров, а также тяжелую обстановку в Европе и США, на фоне проблем у европейских банков, банк Unicredit сообщает, что понес убытки до 10 млрд евро. В этой ситуации, например, можно выпустить слух, что якобы банк ведет переговоры с ЕС и ЕЦБ по выделению экстренного транша для собственной рекапитализации. В противном случае из-за больших списаний по итальянским долгам банк может потерпеть крах. В результате падение будет не менее значимым, чем падение Lehman Brothers в 2008 году. Только одного слуха будет достаточно, чтобы устроить обвал на рынках, по меньшей мере, на 3-4 процента за один день. Так практически с любым банком. Любая информация такого рода может вынудить закрыть позиции самые стойкие финансовые организации.

4. Информационные войны. Представляют прямую угрозу экономической безопасности государства.

Ярким примером здесь является направленная трактовка событий в результате хода Грузино-южноосетинского конфликта, когда мировые СМИ при наличии множества специальных корреспондентов в очаге конфликта намеренно искажали информацию, утверждая, что Россия напала на Грузию [31].

 

В основе успешных сетевых кампаний лежит:

– понимание философских основ современного этапа развития цивилизации;

– развитая эрудиция операторов (с необходимым знанием основ геополитики, этнологии, религиоведения, экономики и финансов);

– ставка на креативное «деятельное меньшинство»;

– гибкость и динамизм реакции;

– отказ от жесткой регламентации и длинной вертикали принятия решения;

– междисциплинарный (межведомственный) целевой подход к решению проблем;

– постоянный обмен результатами алгоритмической обработки оперативной информации с руководителями разного уровня, включая высших руководителей;

– новая система подготовки элитных аналитиков, с глубоким и широким мировоззренческим, интеллектуальным потенциалом.

 

 

 

 

Контроль за национальными элитами – как элемент сетевых войн

 

Здесь спектр отслеживания информации сводится к следующим позициям:

– где хранятся деньги (особенно это становится прозрачно в условиях действия закона FATCA). Если не в своей стране – то создается благодатная почва для оказания выгодного воздействия;

– доступ к содержанию телефонных переговоров и электронной переписки;

– использование хакерских программ, позволяющих считывать пароли;

– информация об окружении и интенсивности общения с теми или иными лицами;

– содержание публикаций – интеллектуально-мировоззренческий анализ автора [23].

 

deconstr 333

 

 

Рисунок 5. Технологии ведения сетевых войн в мировой экономике и международных финансах.

 

Появление кибер-оружия (технологии прямого воздействия)

 

В условиях информационного общества большинство производственных процессов протекают на предприятиях с использованием различных автоматизированных систем (АС).

На сегодняшний день к кибер-оружию можно, к примеру, отнести следующие средства поражения АС:

– различные виды атак, позволяющие проникнуть в атакуемую АС или перехватить управление ею;

– компьютерные вирусы, в том числе сетевые («черви»), модифицирующие и уничтожающие информацию или блокирующие работу вычислительных систем;

– «логические бомбы» – наборы команд, внедряемые в программу и срабатывающие при определенных условиях, например, по истечении определенного отрезка времени или нажатии определенной клавиши;

– «троянские кони» – программы, позволяющие выполнять определенные действия без ведома хозяина (пользователя) зараженной системы;

– средства подавления информационного обмена в сетях и др.

 

Появление кибер-оружия, способного причинять вред процессам материального производства в физическом пространстве, в определенных условиях может представлять серьезную угрозу экономической безопасности России. При этом наметившиеся тенденции развития деструктивных информационных технологий, направленных на нарушение функционирования не только самих АС, но и управляемых ими процессов производства различных товаров или услуг.

Суть ее заключается в том, что в результате скрытого для руководства предприятия информационного вторжения в автоматизированную систему управления неким производством товаров или услуг происходит остановка того или иного технологического или обеспечивающего процесса.

На самом же деле путем внедрения в автоматизированную систему вредоносного программного обеспечения и его активации обеспечивается по сути «внешнее» управление нужными процессами материального производства (в первую очередь их критически важными составляющими). Это позволяет к определенному времени нарушить всю технологию производственного процесса и, как следствие, – остановить производство в целом.

Примечательно, что в Минобороны США создано специальное «кибернетическое командование». Для этого ведомства принят основополагающий документ – «Стратегия Минобороны по операциям в киберпространстве» (DoD Strategy for Operating in Cyberspace), – согласно которому киберпространство объявлено такой же «обычной средой деятельности ВС США, как суша, море или воздушное пространство». Данный документ также предполагает, что в ответ на реальные или виртуальные угрозы и вызовы США готовы использовать любые средства – дипломатические, экономические, кибернетические и чисто военные.

При комплексном применении, предполагающем информационно-психологическое воздействие на объект, можно говорить о согласованных действиях по воздействию на сотрудников компании, занятых непосредственно в самых чувствительных его отраслях, а также информационно-техническом воздействии  на программно-аппаратные средства промышленной АС.

В фазе разведки ведется поиск уязвимостей автоматизированной системы управления производством, которое выбрано в качестве цели, сбор различной информации об объекте предстоящей атаки и внедрение (при необходимости) инсайдеров в трудовые коллективы предприятий – потенциальных жертв будущей атаки. На этой же фазе параллельно ведется подготовка информационной акции в СМИ, после чего запускается PR-кампания по формированию в глазах общественности негативного имиджа продукции или услуг предприятия-мишени (или целой отрасли) [32].

 

Кибергеополитика

 

В России данную проблему активно разрабатывает Леонид Савин.

В США в документе по национальной стратегии в отношении кибербезопасности от 2003 года было указано, что «киберпространство состоит из сотен тысяч соединенных между собой компьютеров, серверов, маршрутизаторов, коммутаторов и волоконно-оптические кабелей, которые позволяют нашей критической инфраструктуре работать. Таким образом, нормальное функционирование киберпространства имеет большое значение для нашей экономики и нашей национальной безопасности» The National Strategy to Secure Cyberspace, Washington, DC: White House, 2003.

Дэвид Кларк предложил модель, в которой существует четыре уровня киберпространства [33].

1. Физический уровень содержит все аппаратные устройства, которые включают маршрутизаторы, переключатели, носители и спутники, датчики и другие технические соединители, как проводные, так и беспроводные. Физическая инфраструктура географически расположена в «реальном пространстве», и, таким образом, является предметом различных национальных юрисдикций.

2. Логический уровень в целом относится к коду, который включает в себя как программное обеспечение, так и протоколы, которые включены в него.

3. Уровень контента описывает всю созданную, взятую, хранящуюся и обрабатывающуюся информацию в киберпространстве. Информация определяется как «знания, касающиеся объектов, например, факты, события, вещи, процессы или идеи» [34].

4. Социальный уровень, состоящий из всех людей, использующих и формирующих характер киберпространства. Это фактический Интернет людей и потенциальные отношения, а не подразумеваемый Интернет аппаратных средств и программного обеспечения. По сути, социальный слой включает правительства, частный сектор, гражданское общество и субъекты технического сообщества. Тем не менее, всех их объединяет специфика: если в «реальной» жизни (экстра киберпространство) люди могут, в конечном счете, быть идентифицированы по их уникальным кодам ДНК, атрибуция в сети гораздо сложнее (внутри киберпространства). В отличие от «плотского» мира, люди в киберпространстве облегчают создание множественной идентичности для пользователя. И в альтернативе, одна виртуальная личность может иметь несколько человеческих пользователей (например, тот же онлайн-аккаунт офиса газеты «Нью-Йорк Таймс» используется разными сотрудниками). Это имеет не только большое значение с точки зрения защиты безопасности или авторских прав, но также поднимает интересные вопросы о том, как кибер-мир играет в реальном мире [35].

 

По мнению Н.А.Цветковой [36] «существует несколько терминов, используемых американским правительством для обозначения инновационного способа оказания влияния на зарубежное общество при помощи Интернета:

– цифровая дипломатия (digital diplomacy);

– интернет-дипломатия (Internet diplomacy);

– дипломатия социальных сетей (Twitter diplomacy);

– публичная дипломатия Web 2.0. (public diplomacy Web 2.0.)».

Наиболее распространенным термином среди руководства США, занимающегося вопросами внешней политики и установления влияния в других странах, является последний.

Катализатором широкомасштабных протестов становятся социальные сети, которые превращаются в первоклассный инструмент для провокаций или цветных революций в стиле Web 2.0 (подтверждением чему являются и недавние события в Киеве). И при наличии огромных людских масс в сочетании с доступностью Интернет и мобильной связи (программа всеобщей интернетизации страны была завершена в Индии еще около десяти лет назад) последствия таких акций могут быть довольно серьезными.

Поэтому правительство Индии сейчас столкнулось с дилеммой выбора – как наиболее адекватным способом решить эту проблему. Дело в том, что для властей этой страны Интернет всегда являлся инструментом для организации лучшего управления, и его применение было сугубо техническим. Технократы, в частности, работали с электронным управлением e-governance. А тех сил, которые работают в области безопасности киберпространства, явно не хватает. Национальная организация по техническим исследованиям National Technical Research Organization, которая работает при советнике по национальной безопасности, имеет в своем штате всего 50 человек, занимающихся мониторингом медиа, и даже не имеет официальной лицензии в качестве мониторингового агентства [37, 38, 39].

 

 

Теория хаоса и стратегическое мышление С.Манна

 

Теория управляемого хаоса также может рассматриваться составным элементом сетевых войн.

В 1992 году появилась публикация американского стратега Стивена Манна в журнале Parameters – «Теория хаоса и стратегическое мышление», которая легла в основу дальнейшей эволюции внешнеполитического курса Соединенных Штатов.

Приведем ключевые выдержки из этой концепции, которые сами говорят за себя.

«Так как мир становится более сложным, традиционные теории менее способны на объяснения. Разрыв между теорией и реальностью существует на уровнях и национальной и военной стратегии.

Новая наука о хаосе, лежащая в тревожной границе между физикой и математикой, определяется четкими ключевыми принципами:

– теория хаоса прилагается к динамическим системам – системам с очень большим количеством подвижных компонентов;

– внутри этих систем существует непериодический порядок, по внешнему виду беспорядочная совокупность данных может поддаваться упорядочиванию в разовые модели;

– подобные «хаотические» системы показывают тонкую зависимость от начальных условий; небольшие изменения каких-либо условий на входе приведут к дивергентным диспропорциям на выходе;

– тот факт, что существует порядок, подразумевает, что модели могут быть рассчитаны как минимум для более слабых хаотических систем.

Парадигма хаоса не противоречит классической парадигме. В действительности, теория хаоса происходит их классической физики и математики, но она превосходит их. Классический подход описывает линейное поведение отдельных объектов, тогда как теория хаоса описывает статистические тенденции очень многих взаимодействующих объектов.

Как эта наука может быть применима для стратега? Как минимум ее применение может осуществляться на двух уровнях. На материальном уровне технологические инновации, которые эксплуатируют теорию хаоса, изменят основы войны. На теоретическом уровне, она предлагает новые основы стратегического мышления.

Настоящая ценность теории хаоса находится на высшем уровне – в сфере национальной стратегии. Хаос может изменить метод, с помощью которого мы рассматриваем весь спектр человеческих взаимодействий, и в котором война занимает лишь особую часть. Международная среда является превосходным примером хаотической системы. Интригующее место теории хаоса – «самоорганизованная критичность» – превосходно соответствует ей в качестве анализа. Бэк и Чен дали следующее определение самоорганизованной критичности: «Большие интерактивные системы постоянно путем организации доводят себя до критического состояния, в котором небольшое событие может запустить цепную реакцию, которая может привести к катастрофе… Несмотря на это, композитные системы производят больше небольших событий, чем катастроф, а цепные реакции всех размеров являются интегральной частью динамики… Кроме того, композитные системы никогда не достигают равновесия, но наоборот, эволюционируют от одного метасостояния (т.е. временного состояния) к следующему».

В IBM исследуют эту теорию, применяя песочные кучки: песчинки складывают одна к одной до тех пор, пока в результате критического состояния последняя не создаст лавину. После такого катастрофического перераспределения система становится относительно стабильной до тех пор, пока не происходит следующая перегруппировка. Интересно, что в политической науке существует ряд метафор, которые намекают на критичность. Представление международного кризиса в качестве «пороховой бочки» является наиболее распространенным. Нужно отдать должное, с одной стороны эта метафора довольно точна: распространение огня в лесу является четким примером хаотической системы и моделировалось Баком, Ченом и Тангом. Как бы то ни было, идея пороховой бочки – как взрывоопасного объекта, ожидающего поднесения спички – кратко передает динамическую природу международных отношений.

Немецкий физик Герд Айленбергер отмечает: «Самые мизерные отклонения в начале движения могут привести к огромным различиям позднее – другими словами, крохотные причины могут вызвать непропорциональный эффект спустя определенный интервал времени».

Далее теория хаоса показывает, что эти отклонения являются самоорганизующимися; что они производятся самой динамической системой. Даже при отсутствии внешних потрясений успешная комплексная система включает в себя факторы, которые толкают систему за пределы стабильности, в турбулентность и переформатирование.

Возникают волнующие вопросы: является ли теория хаоса лишь соответствующей метафорой для описания этих взаимодействий или эти взаимодействия в действительности следуют скрытым законам хаоса? Интуиция и разум подсказывают, что второе толкование является верным.

Изначальная форма, которая является контурами системы с самого начала, влияет на дальнейшее развитие системы. Если говорить в песочных терминах, то песчинки падают на поверхность, циркулярную плоскость: это лежащая в основе структура. Эта базовая структура или матрица, помогает определить формирование песочной кучи. В международном отношении, лежащая в основе структура может являться факторами, которые представляют окружающую среду и географию.

Сложность всей системы увеличивается с количеством акторов в этой системе, а также с продолжительностью желаемого прогноза…

Конфликтная энергия заложена в основы человеческих свойств с того момента, когда индивидуум стал базовым блоком глобальных структур. Конфликтная энергия отражает цели, ощущения и ценности индивидуального актора – в сумме, идеологическое обеспечение каждого из нас запрограммировано. Изменение энергии конфликта людей уменьшит или направит их по пути, желательному для наших целей национальной безопасности, поэтому нам нужно изменить программное обеспечение. Как показывают хакеры, наиболее агрессивный метод подмены программ связан с «вирусом», но не есть ли идеология другим названием для программного человеческого вируса?

С этим идеологическим вирусом в качестве нашего оружия, США смогут вести самую мощную биологическую войну и выбирать, исходя из стратегии национальной безопасности, какие цели-народы нужно заразить идеологиями демократического плюрализма и уважения индивидуальных прав человека. С сильными американскими обязательствами, расширенными преимуществами в коммуникациях и увеличивающимися возможностями глобального перемещения, вирус будет самовоспроизводящимся и будет распространяться хаотическим путем. Поэтому наша национальная безопасность будет иметь наилучшие гарантии, если мы посвятим наши усилия борьбе за умы стран и культуры, которые отличаются от нашей. Это единственный путь для построения мирового порядка, который будет иметь длинный период (хотя, как мы видим, никогда нельзя достичь абсолютной постоянности) и будет глобально выгодным. Если мы не сможем достичь такого идеологического изменения во всем мире, у нас останутся спорадические периоды спокойствия между катастрофическими переустройствами.

Материальное применение этого анализа резко увеличивается в поддержку Информационного агентства США, Фонда содействия демократии и других программ образовательного обмена из частного сектора. Эти программы заложены в сердце агрессивной стратегии национальной безопасности. И наоборот, мы должны реагировать настолько по-оборонному, насколько это возможно. Настоящее поле битвы в сфере национальной безопасности является, говоря, метафорически, вирусным по природе. На уровне индивидуального выбора нас атакуют определенно деструктивные напряжения, особенно, склонность к наркотикам. Что такое склонность к наркотикам, как не деструктивное поведение вируса, который распространяется в эпидемических масштабах?» [40,41].

Наш анализ показывает, что в настоящее время часть сетевой войны в культуре ведется именно таким образом, как это расписал более 20 лет назад американский стратег Стивен Манн. Смысл жизни, заключающийся в развлечении, потреблении, максимизации прибыли и т.д. – часть культурного кода, самовоспроизводящегося по законам теории хаоса не только в нашем обществе, но и многих других незападных обществах. 

 

 

 

Используемые источники

  1. 1.      В публикации использованы наработки отечественных мыслителей. Особый интерес представляет книга В.М.Коровина Третья мировая сетевая война. – СПб.: Питер, 2014. – 352 с.; Сборник статей Международного Евразийского Движения – Сетевые войны: угроза нового поколения. – М.: Издательство «Евразийское движение», 2009. – 200 с.; книга Л.В.Савина Сетецентричная и сетевая война. Введение в концепцию. – М.: Евразийское движение, 2011. – 130 с.;
  2. 2.      Портал сетевые войны – http://rossia3.ru/
  3. 3.      Сетевые войны: угроза нового поколения. – М.: Издательство «Евразийское движение», 2009;
  4. 4.      John Arquilla, David Ronfeldt The Advent of Netwar // http://www.rand.org/content/dam/rand/pubs/monograph_reports/MR1382/MR1382.ch1.pdf
  5. 5.      Network Centric Warfare, Report to Congress, 27.07.2001 г. // http://www.dodccrp.org/files/ncw_report/report/ncw_main.pdf
  6. 6.      Arquilla J., Ronfeldt D.F. The emergence of noopolitik: toward an American information strategy. Rand Corporation, 1999;
  7. 7.      Arquilla J., Ronfeldt D.F. Networks and netwars: the future of terror, crime, and militancy. Santa Monica: Rand Corporation, 2001;
  8. 8.      Arthur K. Cebrowski and John J. Garstka, “Network-Centric Warfare: Its Origin and Future,” U.S. Naval Institute Proceedings. Annapolis, Maryland: January 1998;
  9. 9.      Alberts D.S., Garstka J.J., Stein F.P. Network Centric Warfare: Developing and Leveraging Information Superiority. Washington. D.C., 1999;
  10. 10.  Савин Л.В. Сетецентричная и сетевая война. Введение в концепцию. – М.: Евразийское движение, 2011;
  11. 11.  Тезисы о сетевых войнах – лекция Валерия Коровина перед студентами – слушателями политологической школы «Форос», Крым, июль 2008 года // http://rossia3.ru/mer/foros_netwar
  12. 12.  Forgues P. Command in a network-centric warfare // Canadian Military Journal. Summer 2001;
  13. 13.  Edward A.Smith, Jr. Effects-based Operations. Applying Network-centric Warfare in Peace, Crisis and War, Washington, DC: DoD CCRP, 2002;
  14. 14.  Аналитический доклад Александра Дугина при участии Валерия Коровина и Александра Бовдунова (Изборский клуб) – Сетевые войны, 4.12.2013 г. // http://www.dynacon.ru/content/articles/2319/
  15. 15.  Информационные войны №2 (6) 2008 год – http://media.wix.com/ugd/ec9cc2_38f9999a3f7177f341d45211003e902b.pdf
  16. 16.  Подробнее см. Смирнов Ф.А. Деконструкция мировой финансово-экономической архитектуры. Часть 2.1 Основные участники, Новый университет. Серия: Экономика и право. 2013. №8 // http://www.universityjournal.ru/docs/EP_8_2013.pdf
  17. 17.  http://www.rossia3.ru/quotes/2970
  18. 18.  Смирнов Ф.А. Эволюция ценностных основ западного мира на примере философии Мартина Хайдеггера, Новый университет. Серия «Актуальные проблемы гуманитарных и общественных наук» – 2011, №2(2). – Йошкар-Ола: Коллоквиум // http://www.universityjournal.ru/docs/GU_2_2011.pdf
  19. 19.  Смирнов Ф.А., Иваненко А.А. Комплексный подход к изучению глобальных процессов изменения Мира (Мир-система как объект изучения) (программная статья), Новый университет. Серия «Актуальные проблемы гуманитарных и общественных наук» – 2012, №5(14). – Йошкар-Ола: Коллоквиум // http://www.universityjournal.ru/docs/GU_5_2012.pdf
  20. 20.  Смирнов Ф.А. К вопросу о формировании Единого мозгового центра России, Новый университет. Серия «Актуальные проблемы гуманитарных и общественных наук» – 2012, №3(12). – Йошкар-Ола: Коллоквиум // http://www.universityjournal.ru/docs/GU_3_2012.pdf
  21. 21.  Подробнее см. Нарочницкая Н. Оранжевые сети: от Белграда до Бишкека. – СПб.: Алетея, 2008. – 208 с.;
  22. 22.  Подробнее см. Смирнов Ф.А. Деконструкция мировой финансово-экономической архитектуры. Часть 2.4 Хедж-фонды, Новый университет. Серия: Экономика и право. 2013. №10 // http://www.universityjournal.ru/docs/EP_10_2013.pdf
  23. 23.  Financial Warfare – by Paul Bracken, September 2007 // http://relooney.info/0_New_12576.pdf
  24. 24.  Rachel Ehrenfeld, Christina Ray, Cybersecurity and Economic, Financial, and Market Warfare, 15 April 2013, ACD/EWI briefing on CyberThreats and the Economy // http://acdemocracy.org/wp-content/uploads/2013/06/CyberThreatsFull-Transcript_April09-2013.pdf
  25. 25.  http://www.krichevsky.ru/images/book/doklad.pdf
  26. 26.  Например, только общая сумма дивидендов, выплаченных UC Rusal за период 2005-2008 гг. составила 245 млрд рублей. В то время как задолженность по кредитам и займам группы компаний, входящих в холдинг, превышает 75 млрд рублей и продолжает увеличиваться;
  27. 27.  В то же время, например, большая часть компаний группы «Базовый элемент» О.Дерипаски, принадлежит Basic Element Ltd., зарегистрированной на о.Джерси;
  28. 28.  По данным МВФ всего в офшорах накоплено более 10 трлн долларов;
  29. 29.  Смирнов Ф.А. Деконструкция мировой финансово-экономической архитектуры. Часть 2.5 Средства массовой информации, мозговые центры, «общепризнанные» авторитеты, Новый университет «Актуальные проблемы гуманитарных и общественных наук» №4/2014;
  30. 30.  http://www.rg.ru/2011/11/18/obzor-site.html
  31. 31.  Жаров М., Шевяков Т. Хроники информационной войны – М.: Европа, 2009. – 48 с.;
  32. 32.  Матвиенко Ю.А. Комплексная информационная атака типа «кибер-стачка» на промышленную автоматизированную систему: анатомия явления и подходы к защите», 30.10.2011 // http://www.csef.ru/files/csef/articles/2054/2054.pdf
  33. 33.  David Clark, Characterizing cyberspace: past, present and future, MIT/CSAIL Working Paper,12 March 2010;
  34. 34.  ISO/IEC 2382-1:1993, Information technology – Vocabulary – Part 1: Fundamental terms;
  35. 35.  Alexander Klimburg, Philipp Mirtl. Cyberspace and Governance – A Primer. The Austrian Institute for International Affairs, Working Paper 65 / September 2012;
  36. 36.  Цветкова Н.А. Программы Web 2.0 в публичной дипломатии США. 13.04.2011 http://www.ushistory.ru/stati/559-programmy-web-20-v-publichnoj-diplomatii-ssha.html
  37. 37.  Byrne M., Richelson J. When America Became a Cyberwarrior// Foreign Policy, April 26, 2013;
  38. 38.  http://www.foreignpolicy.com/articles/2013/04/26/when_america_became_a_cyberwarrior_nsa_declassified
  39. 39.  Савин Л.В. Введение в кибергеополитику //  http://www.geopolitica.ru/article/vvedenie-v-kibergeopolitiku
  40. 40.  Стивен Манн, Теория хаоса и стратегическое мышление, журнал Parameters, 1992 // Mann R. Steven «Chaos Theory and Strategic Thought» – перевод с англ. Леонида Савина // URL-доступ к переводу и оригиналу текста: http://tower-libertas.ru/crisis/teoriya-haosa-i-strategicheskoe-myishlenie-stiven-mann/
  41. 41.  http://dergachev.ru/geop_events/controlled-chaos-03.html#.U4GWZMkPArU.vk

 

Федор Смирнов, Центр мир-системных исследовнаий, июнь 2014 года

Опубликовано в журнале Новый университет. Серия: Актуальные проблемы гуманитарных и общественных наук. 2014. №8-9 (41-42).

 

 

 

 



Опубликовано: 27 сентября 2014

Рубрика: Исследования

Ваш отзыв