Навигация

Перейти на главнуюПерейти на форум

ГЛОБАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА XXI ВЕКА: ОТ МЕЖСИСТЕМНОЙ КОНФРОНТАЦИИ – К ВНУТРИСИСТЕМНОЙ СОЛИДАРНОСТИ

Неолиберальные подходы играли ключевую роль в управлении национальными государствами на протяжении последних десятилетий. При этом в рамках построения глобального открытого общества «равных возможностей» значение самобытного развития отдельных стран и народов все более нивелировалось на фоне исторического опыта США, который подавался как пример для подражания.

Однако, «наследовать» опыт США представляется достаточно сложной задачей, учитывая наличие тех геополитических, геоэкономических и геофинансовых преимуществ, которыми обладает сегодня единственная мировая сверхдержава.

США создали самую передовую в мире промышленность благодаря протекционизму, изоляционизму и государственному вмешательству в экономические процессы.

В период 1880–1945 гг. ставка импортных пошлин в США колебалась в диапазоне от 35% до 50% [9, 17]. Верхняя маржинальная ставка подоходного налога в период 1950-х – первой половины 1960-х годов составляла 91%, т.е. лишь 9% (!) своих доходов богатые американцы тратили на себя – остальное поступало в пользу государства [5, 501].

После краха фондового рынка 1929 г. в Америке была проведена конфискация и национализация золота. Своим указом № 6102 от 5 апреля 1933 г. президент США Ф.Д. Рузвельт запретил американским гражданам иметь золото и серебро в частном владении. Указ обязал граждан США в трехнедельный срок продать золото (в монетах, слитках и сертификатах) государству по официально установленной цене (20,67 долл. за тройскую унцию). Актом 6111 от 20 апреля 1933 г. вводился запрет на экспорт  золота из США без согласия министра финансов. В дополнение к этому был принят акт 6261 от 29 августа 1933 г. об обязательной продаже золотодобывающими компаниями своей продукции государству. С октября по декабрь 1933 г. была проведена девальвация доллара на 41%, а уже в 1934 г. был принят Закон о золотом резерве, устанавливающий новую фиксированную цену золота (35 долл. за тройскую унцию). Все эти государственные меры были направлены на обеспечение институциональных основ для трансформации доллара в мировую резервную валюту [2, 58-59].

Нобелевский лауреат Дж. Стиглиц отводит первостепенную роль государству в успехах экономического развития в США. В частности, он отмечает: «Соединенные Штаты … построили свою экономику благодаря мудрой и селективной защите ряда своих отраслей, которая осуществлялась до тех пор, пока они достаточно не усилились для конкуренции с иностранными компаниями» [8, 35].

Глава ФРС США А. Гринспен так оценил масштабы государственного регулирования в США в середине 1980-х гг.: «Трудно даже представить, какими цепями был опутан американский бизнес в те годы. Авиатранспорт, грузовые авиаперевозки, железные дороги, автобусное сообщение, трубопроводы, телефонная связь, телевидение, биржи, финансовые рынки, сберегательные банки, электроэнергетика – все эти отрасли работали в условиях жесткого  регулирования. Деятельность компаний осуществлялась под строгим контролем государства, вплоть до мельчайших деталей» [1, 79].

Сегодня США – это страна с наибольшим государственным бюджетом в мире, расходная часть которого в 2016 г. составила 3,9 трлн. долл., из них расходы на оборону – 595 млрд. долл. По состоянию на ноябрь 2016 г. в системе государственного управления США, включая федеральный, региональный и местный уровень, работало 22,3 млн. человек, или 14,6% от общего количества занятых на американском рынке труда[1].

Еще более значимую роль играет государство в Великобритании. По состоянию на сентябрь 2016 г. в государственном секторе Великобритании работало 5,442 млн. человек, или 17,1% от общего числа занятых[2].

В послевоенный период доля государственных расходов в Великобритании постоянно возрастала: в 1913 г. она равнялась 12,5 % ВВП, в 1950 г. – 30 % [3], в 2010 г. ­– 48,0 %, и только в 2016 г., в результате антикризисной фискальной консолидации, снизилась до 42,7 %[4]. Это означает, что в одной из самых «либеральных» экономик мира государство потребляет почти половину национального продукта.

Следует отметить, что, активно призывая слабые и развивающиеся страны идти путем разгосударствления, Соединённое Королевство остается наиболее централизованным государством Евросоюза в фискальном отношении (после Мальты и Ирландии – бывших британских колоний, наследовавших свою фискальную систему от метрополии). В 2014 г. в Великобритании центральным правительством взималось 94,6% от общей суммы налоговых поступлений, в то время как в крупнейших экономиках ЕС – Германии и Франции – доля доходов центрального правительства составила 30,3% и 34,3% соответственно[5].

Своим головокружительным успехам в экономическом развитии на ранних этапах капиталистического строительства Британия была обязана вовсе не «малому государству», а как раз наоборот.  На протяжении XVIII ст. «либеральная» Британия собрала со своих налогоплательщиков существенно большую сумму налогов, чем «дирижистская» Франция. Так, если в 1688 г. доля налогов в национальном доходе Британии была практически незаметной, то на протяжении большей части XVIII ст. она составляла 20%, в то время как во Франции соответствующий показатель не превышал 10–13% [10, 349]. Период 1688–1815 гг. характеризуется беспрецедентным ростом доли государственных расходов. При этом большая часть затрат британского правительства (83%) приходилась на военные расходы.    

Таким образом, как отмечает норвежский экономист Э. Райнерт, Англия разбогатела не столько при помощи Смитовой политики laissez-faire и свободной торговли, сколько благодаря созданию институциональной системы, главными элементами в которой были налоги и таможенные пошлины [6, 51].

Промышленная революция и колониальная политика сделали Великобританию чрезвычайно богатой страной в XIX в. Однако в результате разрушительных последствий Первой и Второй мировых войн и распада колониальной империи стабильность и безопасность в британском обществе были нарушены, благосостояние населения значительно снизилось, фунт стерлингов утратил функцию ключевой резервной валюты, а Лондон – присущий ему на протяжении веков статус мирового банкира.

Осталась ли Великобритания верной своим либеральным принципам при таких обстоятельствах? Нет. Напротив, Великобритания перешла к политике построения глубоко структурированного социального государства, которая сопровождалась национализацией значительной части британской промышленности и введением чрезвычайных налоговых ставок.

До тэтчеровской приватизации в государственной собственности находились такие английские компании как Jaguar, Rolls-Royce, British Petroleum, British Telecom, British Oil, British Steel, British Aerospace, British Gas. Банк Англии, национализированный в 1946 году, до сих пор принадлежит государству.

Еще в 1979 г. максимальная ставка налога с доходов в Британии достигала 98% (!) , из которых 83% составлял налог на зарплату, а еще 15% дополнительно взимались с так называемого нетрудового дохода (unearned income) в виде начисленных процентов и дивидендов[6].

Как и следовало ожидать, длительное послевоенное государственное регулирование экономики снизило эффективность процессов хозяйствования в стране, испокон веков ориентированной на свободу предпринимательства. Последующие либеральные реформы М. Тэтчер послужили сильным толчком для восстановления экономической динамики: налоги на богатых были радикально снижены (максимальная ставка подоходного налога – до 40 %), дерегуляция экономических процессов сопровождалась широкомасштабной приватизацией промышленности и либерализацией финансового сектора. Тем не менее, успех политики тэтчеризма вряд ли мог бы быть гарантированным без предшествующего периода активного государственного вмешательства в регулирование экономических процессов, в результате которого были восстановлены экономическая и политическая стабильность в британском обществе.

Во время финансового кризиса 2008–2009 гг. США и Великобритания оказали  беспрецедентную по своим размерам государственную поддержку финансовому и реальному секторам экономики, предоставив финансовые гарантии, осуществив выкуп неликвидных финансовых активов и национализировав крупнейшие частные банки и страховые компании в своих странах.

Указывая на взаимодополняющую роль государства и рынка, профессор социальных наук Института перспективных исследований (Принстон, США) Д. Родрик отмечает: «За очень немногими исключениями, чем более развита экономика, тем больше доля ресурсов, потребляемых государственным сектором. Государственный аппарат крупнее и сильнее в самых развитых, а не в самых бедных экономиках. Просматривается поразительно строгая корреляция между размерами государственного аппарата и доходом на душу населения. … Рынки наиболее развиты и наиболее эффективно обеспечивают доход там, где они опираются на сильные государственные институты. Рынки и государство дополняют друг друга, а вовсе не заменяют, как это следует из упрощенной экономической картины мира» [7, 58-59].

А вот как обосновывает роль государства в функционировании рынка известный британский экономист, глава исследовательского департамента банка HSBC С. Кинг: «Наличие хорошего правительства – предварительное условие для эффективного рынка, потому что без правительства нет правовой системы, а, следовательно, отсутствуют права собственности» [3, 14].

Непрерывно пропагандируя в развивающихся странах преимущества либеральной доктрины, американские и британские политические лидеры предпочитают не акцентировать внимание на том, что в период собственного становления их страны руководствовалась прямо противоположными методами: на протяжении веков поощряли развитие внешней торговли методами, далекими от либеральных (дипломатия канонерок), осуществляли жесткий контроль над внешней торговлей своих колоний и защищала развитие внутреннего рынка путем прямого запрета импорта или с помощью высоких таможенных тарифов.

Таким образом, несоответствие воображаемого и действительного в навязываемой сегодня англо-американскими элитами модели либеральных ценностей превратилось в наиболее серьезное противоречие современного глобального развития.

Мировой финансовый кризис нанес серьёзный удар по репутации США и Великобритании как глобальным регуляторам экономических процессов. Поэтому в своем стремлении к сохранению лидирующих позиций в процессах глобализации, а также с целью реанимации международной популярности неолиберальной (англосаксонской) модели эти две страны (несмотря на декларируемые взаимные претензии, обусловленные обоюдосторонними притязаниями на единоличное управление глобальной  экономикой и миром в целом) будут вынуждены идти на уступки в двусторонних отношениях, что не исключает укрепления в будущем англо-американского стратегического альянса [4]. Как свидетельствуют заявления новоизбранного президента США Д. Трампа, ключевая роль в этом процессе будет отводиться государственному регулированию[7].

Однополярное мироустройство оказалось недолговечным и деструктивным. Эпоха неолиберализма завершается. Наступает время неодирижзма. Поэтому не исключено, что возврат к модели жизнеутверждающего развития глобальной экономики в XXI веке будет сопровождаться ужесточением межсистемной конфронтации при одновременном возрастании солидарности внутри противоборствующих систем.

 

Алексей Владимирович Кузнецов, доктор экономических наук, профессор Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, член Экспертного совета Центра мир-системных исследований (аналитический центр)

 

Ссылка для цитирования: Кузнецов А.В. Глобальная экономика XXI века: от межсистемной конфронтации – к внутрисистемной солидарности // Глобальная экономика в XXI веке: диалектика конфронтации и солидарности. Сборник научных трудов / Под ред. д-ра экон. паук, профессора Сорокина Д.Е., д-ра экон. наук, доцента Альпидовской М.Л. – Краснодар, 2017. – С.115-118.

 

Литература

 

  1. 1. Гринспен А. Эпоха потрясений: Проблемы и перспективы мировой финансовой системы. 2-е издание, дополненное. М.: Альпина Бизнес Букс, 2009. 520 с.
  2. 2. Катасонов В. Бреттон-Вудс: ключевое событие новейшей финансовой истории. М.: Издательский дом «Кислород», 2014. 352 с.
  3. 3. Кинг С.Д. Запад теряет контроль. Три модели финансового будущего мира. М.: Карьера Пресс, 2015. 336 с.
  4. 4. Кузнецов А.В. Тайная власть Британской короны. Англобализация. М.: Книжный мир, 2016. 288 с.
  5. 5. Пикетти Т. Капитал в XXI веке. М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. 592 с.
  6. 6. Райнерт Э. С. Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными. М.: Изд. дом. Гос. ун-та – Высшей школы экономики, 2011. 384 с.
  7. 7. Родрик Д. Парадокс глобализации: демократия и будущее мировой экономики. М.: Изд-во Института Гайдара, 2014. 576 c.
  8. 8. Стиглиц Дж. Глобализация: тревожные тенденции; пер. с англ. и примеч. Г. Г. Пирогова. М.: Мысль, 2003. 300 с. 
  9. 9. Chang H.-J. Kicking Away the Ladder: Development Strategy in Historical Perspective. London: Anthem Press, 2003. 187 p.
  10. 10. Findlay R., O’Rourke K. H. Power and Plenty: Trade, War, and the World Economy in the Second Millennium. Princeton University Press, 2007. 619 р.


[1] Economic Report of the President. Washington: White House, 2017.  pp. 577, 581, 584, 586.

[3] The UK Economy. M. Sawer (Ed.). Oxford: University Press, 2005. р. 96.

[4] European Commission. European Economic Forecast – Autumn 2016. Statistical Annex to European Economy.  p.159. URL: file:///C:/Users/Alex%20Freeman/Downloads/ip038_statistical_annex_ee_autumn_2016_en_2.pdf

[5] Taxation Trends in the European Union. Data for the EU Member States, Iceland and Norway. 2016 Edition. Luxembourg: Publication office of the European Union. 2016. р. 18.

[6] A survey of UK tax system. London: Institute for Fiscal Studies, 2014. p. 39.  

[7] Речь Дональда Трампа в Геттисберге, штат Пенсильвания (22 октября 2016 года). URL: http://inosmi.ru/politic/20161023/238066206.html



Опубликовано: 13 марта 2017

Рубрика: Глобальный кризис, Интересное в сети

Ваш отзыв